Адвокатская этика (СИ)

– а потом она поправила с надеждой. - Происходило. Что бы ты сказал своим детям, когда они спросят, где их бабушка? Что бы ты им сказал, если бы она умерла в одиночестве, больная?

Ты бы смог смотреть им в глаза? Поняли бы они тебя?

— То есть ты это сделала не для неё, а для меня? - пришло ко мне осознание.

— Ну, конечно! Я же люблю тебя...

Я трогательно улыбнулся, положил руку Лене на плечо и сжал его. Взглянул в её чистые, светлые глаза.

— Помнишь, мы говорили, будь все адвокаты честными и справедливыми, мир станет лучше?

Она кивнула, смущённо улыбаясь.

— Малышуль, он только что стал чуточку лучше. И, оказывается, дело вовсе не в адвокатской практике.

Я поцеловал её по-отечески в лоб и обнял. Дверь ванной комнаты отворилась, мать застыла, глядя на нас. Явно чувствовала себя лишней. И чтобы разрушить эти домыслы, я протянул к ней руку, подвёл. Обнял, прижал к себе их обеих и глубоко-глубоко вздохнул, чувствуя сумасшедший прилив сил и уверенности в завтрашнем дне, которой мне так не хватало.

Время пролетело очень быстро, но мне казалось, что оно тянулось еле-еле. Я уговорил маму погостить у меня какое-то время, Лена иногда заезжала проведать нас, правда, с каждым днём всё реже.

Мать всё время суетилась: то стирала вещи, то готовила. Я много лет пользовался услугами клининговой компании, не утруждал себя уборкой, мама же настояла на время её пребывания отказаться от этих услуг. Я не стал разубеждать, понимал, что ей хотелось быть полезной. Так она навёрстывала упущенное.

Но, по правде говоря, согласившись, этим я делал только хуже. С её возрастом и артритом помощь по дому давалась ей нелегко, а мне совесть не позволяла смотреть, как моя пожилая мать гнёт спину, намывая полы в квартире. Я всё время забирал у неё швабру и мыл сам, она возмущалась, что моё больное плечо категорически нельзя напрягать. Так и жили.

По вечерам мы много с ней разговаривали. Говорил в основном я. Видел в её лице гордость, когда сказал, что у меня своя адвокатская контора, одна из лучших в Москве, между прочим, и свой штат юристов. Иногда мне легко давались откровенные беседы, иногда - не очень. Всё же ту пропасть, которая с годами между нами возникла, просто так не перепрыгнуть. Но мы старались. Оба.

Не могу сказать, что после примирения мы воспылали друг к другу сумасшедшей любовью, возможно, всё ещё впереди. Но мы общались уважительно, относились друг к другу с трепетом. А

— Я завтра еду показаться врачу, давай спрошу у него по поводу тебя? Может быть, он порекомендует хорошего специалиста? - спросил я как-то вечером, кивком указал на её больные пальцы.

— Зачем? Не надо, я принимаю лекарства.

— Они не очень-то помогают.

— Хуже не делают - уже хорошо.

Она, разумеется, отказывалась. Я, разумеется, сделал по-своему.