Адвокат. Судья. Вор

Он нагнулся к Барону, и Юрий Александрович торопливо зашептал ему на ухо, обжигая щеку журналиста горячим дыханием:

– Слушай, парень, та тема про Эрмитаж, что я тебе в прошлый раз сказал, не фуфло, там действительно копии вместо подлинников висят! Я хочу, чтобы ты воспрепятствовал вывозу одного такого холста!

– Почему я должен вам верить? – шепнул в ответ газетчик.

Юрий Александрович нетерпеливо дернул головой и схватил Серегина за руку.

– Потому что у меня есть доказательство – «Эгина» Рембрандта!

Журналист так округлил глаза, что Барон дернул его за руку и не дал ничего сказать, лихорадочно шепча:

– Я ее на одной хате взял у кореша моего бывшего – наказать хотел за блядский поступок. Думал – копия, а оказалось – подлинник. Дружок этот бывший – Миша Монахов, помощник депутатский… За ним Витька Антибиотик стоит и Амбер… Менты меня в камеру из-за картины этой забили, а валютную «тему» для отмазки нацепили внаглую! Они меня на «Эгину» колют, обещают волю, если я ее сдам. Только я им не верю: пришьют меня сразу, как картину отдам, а «Эгина» за кордон уйдет…

Старик вдруг отпрянул от Серегина, зашелестел страницами с текстом статьи и сказал громко:

– Хорошо, видно, что постарались понять меня… Вот это мне в ваших заметках и нравится – искренность. Пока все правильно написано, ничего не переврали…

– Так к тому, что вы рассказывали, и добавлять ничего не надо – и так интересно, – подыграл Барону газетчик, и они снова сблизили головы.

– Не верь ментам, – шептал Юрий Александрович. – Они меня на «Эгину» раскручивают нелегально, без предъявления… Значит, не в музей вернуть хотят, а Мишке с Антибиотиком.

– Кто такой Антибиотик? – не понял Серегин, но вор, досадливо сморщившись, только рукой махнул:

– Потом! Колбасов – пешка, он всей «темы» не знает, у них где-то на самом ментовском верху прикрытие, только я не знаю кто…

Юрий Александрович вдруг с усилием сглотнул, словно у него ком встал в горле, казалось, вот-вот захлебнется кашлем, но усилием воли старик подавил приступ и снова зашептал:

– Мне один хер помирать, я-то пожил, а они за Рембрандта Ирку мою замочат… У нее картина, понял? Забери у нее холст, устрой шум, пресс-конференцию сделай: чем больше кипеж поднимется – тем лучше, тем больше шансов, что «тему» эту не замнут, а размотают… Глядишь, и до Витьки нитка доведет…

– Какого Витьки? – В глазах журналиста мелькнуло сомнение, и старик понял, что его торопливый шепот может показаться парню бредом безумца.