Адвокат. Судья. Вор

 – Ограничивать вас мы не будем – в разумных пределах, конечно… Я через пару часиков к вам загляну, проведаю.

Опер еще раз лучезарно улыбнулся, вышел в коридор и зашагал к лестнице. Пройдя метров десять, Владимир Николаевич встал на цыпочки и, неслышно ступая, вернулся к кабинету, смежному с тем, в котором остались Барон с Серегиным. Колбасов осторожно открыл дверь, скользнул внутрь и сел на приставленный к стене стул. Из-за перегородки доносились голоса – приглушенные, но вполне различимые. Впрочем, у опера имелся и свой «усилитель». Владимир Николаевич аккуратно приставил к стенке ободком большую алюминиевую миску и привалился к ней правым ухом – способ был надежный, хоть и дедовский, говорят, им еще во времена царской полиции пользовались. Теперь голоса Обнорского и Серегина были слышны оперу так, будто он сидел между ними. Колбасов поморщился – миска неприятно холодила ухо, топили в больнице плохо, и Владимир Николаевич, ощутив озноб, плотнее запахнул куртку. Плавными движениями, стараясь, чтобы миска не ерзала по стене, опер извлек из внутреннего кармана блокнот с авторучкой и приготовился к долгой работе.

Колбасов не верил, что Барон может сказать журналисту что-то интересное, но Ващанов был, безусловно, прав, требуя тщательного личного контроля. Как гласила любимая присказка Геннадия Петровича: «Лучше перебздеть, чем недобздеть, а потом ходить и мучиться». Владимир Николаевич постарался устроиться поудобнее и подумал о том, что все-таки самое тяжелое в оперской работе – это умение ждать и терпеть…

Барон и Серегин, оставшись вдвоем, разговор начали не сразу, они некоторое время переглядывались, напоминая со стороны обнюхивающих друг друга псов. Юрий Александрович отметил про себя, что парень держится спокойно и естественно, хотя наверняка ему до этого с живым законником общаться не приходилось. Но с вопросами набрасываться не торопится – выжидает, предлагает старику первым начать. Что ж, грамотно…

Наконец Барон кашлянул и, еле заметно улыбнувшись, спросил:

– Вас, наверное, удивило, молодой человек, что я захотел встретиться с журналистом?

– Ну… в общем, да, удивило, – кивнул Серегин. – Удивило, что вы согласились говорить, и то, что эту встречу разрешили, тоже удивило… Я слышал, что воры в законе не дают интервью.

– Воры, – поправил Михеев, – или законники, или просто в законе. Мы так себя называли. А «воры в законе» – это уже менты придумали, мы так никогда не говорим… Насчет того, что нам встречу разрешили, тут ничего удивительного как раз нет.