Адвокат. Судья. Вор

Есть у меня предчувствие, что с Гургеном завтра несчастье приключится… Бревнышки со штабеля его накроют… Чтобы муть среди мужиков не завелась, надо будет сразу и Китайца с Босым к ногтю прижать… Как ты?

– Доживем до завтрашнего вечера, там и поглядим на расклад, – буркнул Юрка в ответ, и Антибиотик счел эти слова согласием. Молодой он тогда еще был, верил в то, во что верить хотелось…

А Барон с раннего утра нашел Гургена и предупредил его, чтоб не вздумал к штабелям с бревнами приближаться.

– Участь твою хотят решить по-сучьи, не по понятиям.

Гурген понял все мгновенно и наклонил голову с благодарностью и уважением в черных глазах:

– Спасыбо, Юра, помныть буду… Что с Витькой дэлать станэм?

– Есть закон, – угрюмо ответил Барон. – А в нем все сказано. В круг его надо звать. Мы – не они, пусть ответит, как старые люди нам заповедовали…

Гурген молча кивнул, соглашаясь. Круг так круг – пусть все по понятиям будет, все равно Антибиотику конец…

Воровской суд, или круг, мог приговорить к смерти, а мог и просто по ушам дать, то есть раскороновать вора. Скажут обвиняемому: «Ты больше не вор, иди отсюда», – и все, не сидеть больше такому с равными. Только по закону обвинение должно быть предъявлено открыто и ответ надлежит выслушать по всей форме. А там уж – как круг решит, кому поверят больше.

В истории с Антибиотиком доказательств не было: только слово Барона на слово Витькино – он-то, ясное дело, от всего открещиваться стал бы… Но и шансов у Антибиотика не было: Гурген, Китаец, Босой и Барон составляли явное большинство, понимавшее, кому в этой запутке верить нужно… Да и Нос, скорее всего, переметнулся бы к ним по старому принципу: падающего – подтолкни.

Поэтому и Гурген, и Барон, и Антибиотик сделали впоследствии вид, что ничего якобы между ними не было, так, трения кое-какие, не больше… Но все трое прекрасно все помнили, а Юрка не сомневался, что приобрел сильного и опасного врага.

С Гургеном же Барон близко так и не сошелся – они уважали друг друга, но держали дистанцию. Скорее всего, Гурген все-таки опасался, что посягнет Юрка на его власть в лагере, хотя внешне кавказец никак этого не выказывал. Но когда подошел срок Барона к концу, показалось ему, что Гурген, которому оставалось сидеть еще год с небольшим, вздохнул с облегчением…

Чвирхадзе проводил Михеева на волю с почетом, как положено. В последнюю ночь они ударили по рукам и договорились помогать друг другу, ежели что.

– Я долг помню, Юра, – сказал Гурген на прощание, задерживая сухую руку Барона в своей клешне. – Атплачу тэм жэ, если давыдется… Дай Бог, чтобы нэ давылос…

– Спасибо, – покачал головой Барон, – но ты мне ничего не должен. Я просто хотел, чтоб по закону все было.