Адвокат. Судья. Вор

 – Не удалось раскрутить?

– Скорее не дали раскрутить, товарищ подполковник… А что такое? Все мои рапорты и объясниловки – в деле… Я уж думал – быльем все поросло…

– Поросло, да не все… – многозначительно сказал Геннадий Петрович. – Да ты не дергайся так, Степа, к тебе никаких претензий нет. Просто появились кое-какие новые данные… Возможны пересечения… Я тебе говорить сейчас всего не буду, но…

– Неужели перспективы появились? – спросил Марков чуть дрогнувшим голосом.

Это «чуть» не укрылось, однако, от уха Ващанова. «Эк тебя зацепило-то, сынок, – подумал подполковник, внутренне улыбаясь. – На этом я и сыграю, а ты, милый, мне споешь». Вслух он сказал совсем другое:

– Ты присаживайся, Степа, кури… Насчет перспектив пока что-либо определенное сказать трудно, но – вполне возможно. У коллег наших, – Геннадий Петрович показал большим пальцем правой руки в потолок, – информация кое-какая появилась… А уж будет она реализована или нет – сам понимаешь, загадывать трудно… Возможно, мы с ними посотрудничаем… Ты вот что… Ты, Степа, подсвети мне ту историю, так сказать, неофициально… Сам понимаешь, рапорты рапортами, но документы казенные – они всего лишь документы, в них всего не написано. А мне важны твои личные впечатления…

Марков присел к столу, достал «родопину» из пачки, прикурил от дешевой пластмассовой зажигалки. По тому, как подрагивали его желтоватые пальцы, крепко стиснувшие фильтр сигареты, было видно, что опер волнуется.

– Геннадий Петрович… А нельзя будет меня к этой разработке подключить?

«Реванш хочешь взять… Не успокоился, значит», – усмехнулся про себя подполковник и сказал:

– О какой-то разработке пока говорить рано… Но я учту, если складываться будет… Так в чем там тема-то была? Давай, не стесняйся, тут, как говорится, все свои…

Степа вздохнул, глубоко затянулся сигаретой и начал рассказывать:

– История там получилась занятная, а началась она месяца за три до того, как Дмитрию Сергеевичу горло перерезали… В марте восемьдесят восьмого взяли этого Варфоломеева на гоп-стоп. Добра-то у него в квартире много было – от папаши осталось… А папаша этот – Сергей Петрович Варфоломеев – был личностью довольно известной, книжки про Эрмитаж писал популярные: «Замечательные картины», «Героический Эрмитаж». Штук пять написал, его считали известным искусствоведом, хотя Варфоломеев-старший с тех пор, как окончил в восемнадцатом году третий класс частной гимназии, так больше нигде и не учился… А вот жена его действительно была искусствоведом и уже в тридцатые годы работала в Эрмитаже, в научно-просветительском отделе… Но главным делом жизни для Сергея Петровича было собирательство.