Адвокат. Судья. Вор

– Может, ты и станешь настоящим ментом, Степа, но только в том случае, если начнешь, как старшие товарищи, пить все, что горит, и все, что шипит, – смеясь, говорили ему опера. А к пьяным Степа так и не смог привыкнуть. Стыдно было бы ему беседовать с потерпевшими, пряча красные с перепоя глаза и убирая под стол трясущиеся потные руки. Постепенно в отделе к Степе привыкли, держали за своеобразного юродивого, спихивая на него всевозможные глухари. К удивлению коллег, Степа умудрился «поднять» некоторые из них, что, естественно, популярности в коллективе ему не прибавило. Маркова с завидным постоянством на каждом собрании начали склонять за плохо оформленные бумаги, за состояние картотеки, за убогий вид конспектов по марксистско-ленинской подготовке… Степа только крепче стискивал зубы.

Клавдия Алексеевна была знойной женщиной лет сорока. Ее тугой зад, обтянутый серой милицейской юбкой, смущал даже оперов. Фамилия у Клавдии Алексеевны осталась от мужа, адвоката областной коллегии Александра Самуиловича Папиро. Клавдия Алексеевна говорила, что развелась с мужем по «идеологическим» соображениям: все знали, что Александр Самуилович, имея жену – начальника ИДН, защищал по уголовным делам несовершеннолетних. Впрочем, в РУВД ходили и другие слухи о причинах развода: якобы однажды адвокат Папиро, совершенно не вовремя вернувшись домой, увидел свою жену – майора Клавдию Папиро – на ковре с двумя голыми и абсолютно пьяными молодыми участковыми. На майоре Папиро из одежды была только пристроенная меж грудей полевая сумка, на которой стояла начатая бутылка вермута.

«Все, Клавдия, – с ударением на последний слог якобы сказал тогда Александр Самуилович. – Это переполнило чашу моего терпения, потому что перешло границы приличия…»

– Степа-Степушка, – сказала Клавдия Алексеевна. – Ты, говорят, как-то очень грубо с Криницыным побеседовал… Это может иметь нежелательный резонанс для всего управления… Ты ведь парень сообразительный.

В принципе, Степа формально мог послать начальницу ИДН подальше и посоветовать не лезть не в свои дела, но все знали, что ее трахает начальник РУВД, поэтому к майору Папиро относились как к неофициальному заместителю начальника…

Степа кивнул и пообещал принять намек к сведению, но не принял, и вскоре в отношении Криницына было возбуждено дело о хищении, выделенное в отдельное производство.

Папиро зашла к Степану снова и говорила уже совсем не так ласково и женственно, как в первый раз.