Адвокат. Судья. Вор

Он снова вскочил со стула, не заметив, что опрокинул его, и заметался по кабинету, словно безумный… «Кто может подтвердить, кто может подтвердить?! Жиртуев… Конечно, он должен знать, он же историю живописи преподает, он про все выставки все знает…»

Трясущимися руками Андрей набрал номер родственника. Едва на другом конце провода сняли трубку, Андрей заорал, забыв даже поздороваться:

– Дядя Саша!!! Это Андрей! Мне срочно, очень срочно нужна ваша помощь!!! Когда в Эрмитаже была выставка из собраний музеев Милана?! Пинакотека Брера, Кастелло Сфорцеско и Галерея современного искусства… Около тридцати шедевров, там еще «Венецианские любовники» Бордоне были!

– Здравствуй, Андрюша, – спокойно ответил Жиртуев. – А что, собственно…

– Ради Бога, дядя Саша! – закричал Обнорский. – Я потом все объясню! Вы помните эту выставку?!

– Конечно. – В голосе Александра Васильевича проклюнулись удивление и беспокойство. – Эта экспозиция была ответной на эрмитажную, которая состоялась в Милане в семьдесят седьмом году… А итальянцы прислали нам двадцать шесть картин и четыре скульптуры. Произведения представляли в основном северные школы Италии, в первую очередь венецианскую. Это была эксклюзивная экспозиция, многие впервые тогда смогли увидеть некоторые холсты Веронезе, Тинторетто, Лотто и Морони…

– Год! – отчаянно зарычал Андрей. – Дядя Саша, какой это был год?!

– Семьдесят восьмой, естественно. – Ко всем прочим ноткам в голосе Жиртуева добавилось раздражение: он очень не любил, когда его перебивали. – А к чему, собственно, такая аффектация?! Я хотел бы…

– Потом, дядя Саша, – тихо сказал Андрей, и такая в этой короткой фразе прозвучала усталость, тоска и боль, что Александр Васильевич немедленно замолчал. – Я потом все объясню… Я знаю, что вел себя невежливо. Простите. Это у меня с нервами что-то… До свидания, дядя Саша. Вы мне очень помогли.

И Обнорский, не дожидаясь ответа, повесил трубку.

Непослушными пальцами Андрей достал из пачки сигарету, поймал фильтр губами, а прикурить забыл – так и сидел несколько минут с незажженной сигаретой во рту…

Семьдесят восьмой год. Выставка в Эрмитаже, на которую пошел Юрка Барон со своей Ириной – искусствоведом из Эрмитажа. Только фамилия этой Ирины была не Лебедева, а какая-то другая. Ирина Сергеевна Лебедева, зверски убитая в своей квартире на Рылеева, родилась в тысяча девятьсот шестьдесят втором году. В семьдесят восьмом она никак не могла быть на выставке с Бароном, потому что еще училась в школе… Девятиклассница не стала бы плакать перед «Веницианскими любовниками» Бордоне. И любовницей вора она тогда быть не могла.