Адвокат. Судья. Вор

Результаты, полученные им, давали много пищи для раздумий, потому что помимо всего прочего выявились две весьма странные связи Обнорского: с бывшим следователем прокуратуры Сергеем Челищевым (Серегин, оказывается, вместе с ним был в университетской сборной по дзюдо) и с бывшим старшим оперуполномоченным спецслужбы Евгением Кондрашовым. Поскольку и Кондрашов, и Челищев, уйдя из правоохранительных органов, занимались делами, мягко говоря, сомнительными, то и личность Обнорского предстала в совершенно неожиданном свете… Кондрашова Марков почти не знал, а вот Челищева… То, что Сергей ушел к Антибиотику, Степа переживал очень тяжело, этот поступок солидно подорвал веру Маркова в людей… И ведь Обнорский этот во время разговора об Антибиотике спрашивал… Неспроста, видать…

Сомнениями своими Марков поделился с шефом: Никита Кудасов, начальник пятнадцатого отдела ОРБ, оставался, пожалуй, единственным человеком, кому Степа верил безгранично…

Кудасов выслушал Маркова спокойно, информацию воспринял, сказал, что выводы делать рано, но про себя удивился, что за очень небольшой отрезок времени старой историей с глухим убийством антикварщика Варфоломеева поинтересовался сначала Ващанов, а потом журналист Серегин.

Что касается этого Серегина, то Кудасов был несколько раздосадован негативной информацией о нем. Парень работал интересно, и Никита Никитич даже жалел иногда, что так резко разговаривал с ним, когда журналист пытался наладить контакт. Да, видать, не зря оттолкнул его тогда, интуиция сработала…

Между тем Обнорский (естественно, не знавший о мыслях Степы и Никиты Никитича) находился в крайне угнетенном состоянии духа из-за сделанного им буквально накануне разговора Маркова с Кудасовым открытия…

В тот вечер Андрей засиделся в редакции допоздна – домой ехать не хотелось, звонить Жанне не позволяла совесть (в отношении женщин она у Обнорского то дремала, то вдруг просыпалась), к тому же Серегин лелеял мысль подъехать попозже вечером к Дзержинской прокуратуре и снова встретить и проводить Лидочку Поспелову… Поскольку мысли его все время продолжали возвращаться к умершему Барону, убитой Лебедевой и ко всей этой запутанной истории с «Эгиной», не было ничего странного в том, что Андрей достал диктофон, вставил в него кассету с записью беседы с Михеевым и включил машинку на воспроизведение…

Слушая глуховатый голос Барона, Обнорский закурил и начал привычный уже мысленный разговор с самим собой: «Интересно, почему Марков так внезапно замкнулся, когда речь о Варфоломееве зашла?..