Адвокат. Судья. Вор

Он слишком привык к одиночеству, чтобы снова пытаться связать с кем-то надолго свою жизнь…

С коллегами-мужчинами Обнорский поддерживал ровные отношения, у него появилось много приятелей, но – тоже до определенной черты, отделяющей приятельство от настоящей дружбы… Наверное, те, кому довелось терять близких людей, могут понять состояние Андрея – он подсознательно боялся привязаться к кому бы то ни было, помня, какую страшную боль можно ощутить от утраты друга или любимой… Поэтому единственной сферой, куда можно было окунуться с головой, оставалась работа – ею Обнорский и жил, регулярно засиживаясь в редакции до глубокой ночи.

Незаметно пролетел год. Андрей постепенно набирался опыта, учился писать и систематизировать получаемую информацию, приобрел даже некоторую известность и, в общем, был вполне доволен жизнью… Его «творчество», правда, оценивалось неоднозначно: кто-то считал, что Серегин в своих материалах защищает бандитов, кто-то, наоборот, полагал, что он настроен слишком проментовски. На самом же деле Андрей старался не вставать ни на одну сторону, пытаясь найти собственную точку зрения: он быстро понял, что и среди сотрудников правоохранительных органов, и среди братвы все люди очень разные – и там и тут были и откровенные подонки, и нормальные, в общем-то, мужики… И далеко не всегда человек знает, куда его заведет судьба. При этом Обнорский, конечно, понимал, что в криминальных структурах Питера очень много особей, вообще не подпадавших под определение «человек», они, скорее, были просто нелюдями – в милиции такие тоже встречались, но намного реже…

Мало-помалу Андрей вошел в новый ритм и уже не мыслил своей жизни без газетной текучки. Терапия интересной работой благотворно влияла и на его нервную систему – йеменско-ливийские кошмары снились все реже, поэтому постепенно отпала необходимость глушить память и тоску алкоголем.