Адвокат чародейки

Ясное дело – подлец мой сын, Анатоль, подлец! Я знал о его тайном венчании на этой девице, гувернантке… имя ее опять запамятовал. Он сам мне признался. Я сказал ему тогда, что по всем божеским и человеческим законам она теперь ему – законная жена, веди, мол, ее в дом. А невесте его, Таисии, получается от ворот поворот. Только я все это решил – и шагу не успел шагнуть: в глазах моих все померкло, и тьма наступила египетская. Вот, оказывается, десять лет провалялся я бревном бессловесным! А сынок-то мой слаб оказался душой. Уж куда он прежнюю свою жену подевал, не знаю, мне пока о том не сказывали, да только на Таисии он женился, ничего ей не сообщив о прежнем браке. Что теперь делать – не знаю, как тут поступить, чтобы детей ни в чем не повинных не обидеть! Не знаю! Я вину свою признаю. И сына своего не оправдываю. Что полагается за двоеженство по закону? Каторга? Лишение всех прав и состояния? Вы ведь его в тюрьму посадите теперь? Вот где позор мне, старику!

– Помилуйте, какая же тут тюрьма… – начал было следователь и осекся.

Старик так и не оправился, не понимает, что несет. Значит, его слова – бред нездорового ума… Или же ему не сказали о смерти сына, и тогда понятно, что именно произошло в этом семействе, почему им вдруг понадобилось так срочно изменить показания.

– Ефрем Нестерович, я вижу, что разговор наш дается вам с превеликим трудом. Мне бы не хотелось своим присутствием усугублять ваше состояние. Я, собственно, намеревался переговорить с вашей супругой, почтенной Полиной Карповной, да не застал ее. Что касается вашего дела, то история эта чрезвычайно неприятная и сложная для вашего семейства. Впрочем, я вижу, вы утомлены беседой, я откланиваюсь."

"И Сердюков стремительно покинул комнату больного, боясь дальнейшего продолжения разговора. По выражению лица старика Боровицкого следователь понял, что догадался почти верно. Полковник не ведает ничего о смерти сына. А быть гонцом, приносящим страшные вести, Сердюкову совершенно не хотелось. Конечно, нехорошо вышло. Он воспользовался неведением больного человека. Зато истина показала свое лицо. Во всяком случае, теперь понятно, что за всеми метаниями дам Боровицких стоит желание во что бы то ни стало спасти доброе имя Таисии Семеновны и ее детей, даже ценою сокрытия тайны смерти Анатоля, который, как теперь получается, ее вполне заслужил. Но только при условии, что горбунья – Розалия. А если это не она?

Вернувшись в управление, он обнаружил на столе записку от своего помощника. Тот доносил, что возникли некие новые, интересные и важные обстоятельства по делу, касающемуся Александровской больницы. Сердюков помчался в больницу.