Госпожа страсти, или В аду развод не принят

Даже сломанная ключица и гипс не заставили Хохла изменить своей привычке бегать по утрам, пусть пока не обычные десять километров, но все же. Он тихонько выбрался из постели, думая, что Марина спит, и на цыпочках вышел из комнаты. На лестнице зашуршала болонья ветровки, потом тихо щелкнул замок на входной двери. Коваль потянулась всем телом, разминая затекшие за ночь косточки, и замурлыкала совсем как кошка, забравшаяся на хозяйскую постель. Субботнее утро, прохладное пока, уже тихонько прокралось через плотную штору окна, рассыпав лучи солнца по темному паркету пола, по стенам, по постели, на которой лежала Марина. Захотелось вдруг встать, распахнуть окно и подставить себя всю этим лучам, ощущая их тепло на теле. Что она немедленно и сделала, зажмурившись от яркого света.

""Господи, как же хорошо-то…""

Что-то небывалое вселилось в нее – Марина умылась, наскоро причесалась и пошла на кухню, думая, чем бы таким удивить Женьку с утра пораньше. В отличие от нее, Хохол всегда с утра завтракал, пытаясь заставить и хозяйку, но бесполезно – ее организм в таких вещах не нуждался, зато вот без кофе просто не мог начать работу.

Оказывается, с детства ненавидя овсянку, Марина не разучилась ее варить – видимо, это как с велосипедом и коньками. Сколько же этой мерзкой каши сварила и съела она в своем фантастически счастливом детстве, даже представить страшно! Единственное, что всегда водилось в их доме, так это геркулес, где и когда мамаша успевала его брать – до сих пор для Марины оставалось загадкой, но именно он не давал ей сдохнуть с голоду. И теперь, глядя в кастрюлю, Коваль опять вспомнила свое прошлое, которое так старательно пыталась забыть все эти годы.

Вспомнила, как впервые пришла в школу – одна. Мать с раннего утра отмечала это знаменательное событие и не в состоянии была идти с дочерью. Все дети были с родителями, с бабушками и дедушками, и только Марина – одна. С большими бантами в толстых косичках, заплетенных соседкой, да и банты она же подарила, иначе девочка так и пошла бы с резинками от мамашиных бигуди. На нее косились все, и дети, и родители, и учителя, слишком уж непохожей на остальных она была, слишком недетское выражение лица было у нее в неполные восемь.

В классе сразу начались проблемы – никто не хотел садиться с ней за одну парту, никто не хотел вставать в пару, и так до седьмого класса, пока у мальчишек не открылись глаза. Да и у девчонок тоже – даже убогие тряпки, даже коричневое форменное платье не могли скрыть достоинств вдруг оформившейся фигуры, роскошных волос и синих глаз.