Адора

По крайней мере на время строительства.

По замыслу султана Мурада этот дворец должен был олицетворять собой все величие новой империи. Работы начались сразу же после взятия города. Были приглашены лучшие итальянские архитекторы. Весь дворец намеревались облицевать белым мрамором, который привозили с Мраморных островов. Изнутри и снаружи дворец должен был быть расписан лучшими художниками со всего света, которых также, как и архитекторов, специально нанимали для этого. Заботу о всех интерьерах, о мебели и скульптурных украшениях дворца Мурад поручил своей неизменной фаворитке, Адоре. Окончание постройки дворца собирались приурочить к рождению у Адоры первенца от султана, но потом поняли, что в столь короткий срок построить дворец невозможно. Сама Адора и сказала султану Мураду об этом.

— Мы не должны спешить, — заключила она. — Это наш первый дворец в Европе, и он должен быть по-настоящему прекрасен.

Султан ничего не мог возразить; последнее время он вообще с ней редко спорил. Иногда, после очередного посещения какой-нибудь другой женщины из своего гарема, он говорил сам себе:

— Аллах, какой же я счастливчик, что у меня есть Адора! Все остальные женщины меня мало интересуют. Они могут быть даже красивей ее, но они все глупы как овцы!

Феодора же, как будто догадываясь о его мыслях, иногда говорила ему:

— Господин мой, ты постоянно коришь меня, что я умничаю, но что-то я не вижу в тебе большой тяги к глупышкам из твоего гарема. По-моему, это означает, что ты все-таки ставишь ум в женщине не на самое последнее место.

Произнося такие слова, она всегда особенно загадочно улыбалась. Мурад долго и напряженно пытался разгадать значение этих улыбок, но все было тщетно, и он бросил это бесполезное занятие.

Когда Феодора объявила ему о том, что у нее будет ребенок, он был на вершине счастья. Однако через несколько месяцев после этого он понял и все неудобства, проистекающие от своего нового положения будущего отца.

Находясь рядом с Феодорой, он всегда был сжигаем сильнейшим возбуждением, но сейчас ему приходилось умерять и сдерживать свои желания, а это для него было очень тяжело. Он пытался успокаиваться в гареме, но разве могли глупые красивые куклы соперничать с его любимой Феодорой!

Как-то раз, не сдержавшись, он начал ласкать налитую молоком грудь Феодоры, но она резко оттолкнула его от себя. Он бешено взглянул на нее, но она лишь улыбнулась ему в ответ, и весь его гнев прошел. Он смог только задать ей совершенно пустой вопрос, заранее зная ответ:

— Ты же знаешь, мне это очень вредно. У меня может быть выкидыш, — ответила она тихо.

— Да, конечно. Прости меня, я веду себя глупо. Я ведь сам все хорошо понимаю, надо просто набраться терпения, скоро мы опять сможем делить наше ложе.