Адольфус Типс и её невероятная история

Кто-то попытался встать и задать вопрос, но без толку. Лорд от них просто отмахнулся.

– Говорю вам, бесполезно меня спрашивать почему и зачем. Всё, что мне известно, я вам уже рассказал. Это нужно для военной операции, для учений – вот всё, что вам нужно знать.

– Да, но как надолго? – спросил викарий из задних рядов.

– Примерно шесть-девять месяцев, возможно дольше. Мы не знаем наверняка. И не беспокойтесь. Мы позаботимся, чтобы у каждого было место для жизни, и, разумеется, каждому, всем фермерам и предпринимателям, выплатят соответствующую компенсацию за любые убытки или ущерб. И следует честно предупредить: ущерб будет, и значительный.

Можно было услышать, как комар пролетает. Я ожидала кучу протестов и вопросов, но все, похоже, онемели. Я взглянула на маму. Она смотрела прямо перед собой, приоткрыв рот, очень бледная. Всю дорогу домой в темноте я донимала её вопросами, но она не сказала ни слова, пока мы не подошли к ферме.

– Это убьёт его, – прошептала она. – Твоего дедушку. Это его убьёт.

Едва войдя в дом, она сразу всё выложила. Дедушка сидел в своём кресле, грея ноги у печки, как обычно.

– Нам придётся уехать, – выдавила мама и рассказала ему всё.

Дедушка помолчал секунду-другую, потом просто заявил:

– Им сначала придётся вытащить меня отсюда. Я родился здесь и умру здесь. Я никуда не поеду, ни ради этих чёртовых янки, ни ради кого.

Мама и сейчас с ним внизу, пытается его уговорить. Но он не станет ничего слушать – я знаю, не станет. Дедушка не так чтоб много говорит, но если уж что скажет, то так и сделает. Он своё слово держит. Типс запрыгнула на мою кровать и затоптала весь мой дневник грязными лапами! Повезло ей, что я так сильно её люблю.

Вторник, 16 ноября 1943 г.

В школе, в деревне, куда ни пойдёшь и кого ни встретишь, все говорят только об эвакуации. Как будто на нас обрушилось стихийное бедствие – никто не улыбается, все какие-то не такие. С тех самых пор, как нам сказали про эвакуацию, стоит густой туман. Он повсюду вокруг, старается заползти во все окна. Мне уже становится любопытно, уйдёт ли он когда-нибудь вообще, увидим ли мы солнце снова."

"Я теперь совсем по-другому думаю про Барри. Этот вонючка Боб Болан пристал ко мне на перемене и давай дразниться из-за дедушки: что он один во всей деревне отказывается уезжать. Обозвал дедушку тупым старым козлом. Сказал, что его надо сдать в лечебницу для психов и запереть там покрепче. Мейзи в тот момент была рядом, но она-то за меня не вступилась, а ведь вроде бы моя лучшая подруга. Теперь уже бывшая. Никто не стал меня защищать, так что пришлось мне самой. Я толкнула Вонючку (я больше не буду звать его Боб Болан, потому что «Вонючка» подходит ему гораздо лучше), а Вонючка толкнул меня, и я упала и ободрала локоть.