Адюльтер

А я свою любовь должен скрывать.

Любовь? Неужели кубинский шаман пожалел меня и попросил помощи у духов?

Чего угодно я ожидала от нашей встречи, но только не того, что он будет изливать мне душу, как это происходит сейчас. Сердце у меня бьется все сильнее, все чаще – от радости, от удивления. Я не буду спрашивать ни у Якоба, ни у самой себя, как это так вдруг случилось, почему происходит сейчас.

– Понимаешь, это не зависть к чужому счастью. А просто я не могу в толк взять, почему другие могут быть счастливы, а я нет.

Он платит по счету (в евро), мы переходим границу и пешком направляемся к нашим машинам, припаркованным на другой стороне улицы, то есть в Швейцарии.

И вот уже нет больше места для демонстрации нежных чувств. Мы прощаемся традиционным троекратным поцелуем и разъезжаемся – каждый в свою сторону.

Точно так же, как тогда у Гольф-клуба, я, подойдя к машине, понимаю, что вести не смогу. Надвигаю капюшон, спасаясь от холода, и медленно, куда глаза глядят, бреду по этой деревушке. Вот почта, вот парикмахерская. Вижу открытый бар, но не захожу, а продолжаю идти – ходьба отвлекает. Мне нисколько не хочется разбираться в том, что происходит. Хочу лишь, чтобы это происходило.

«Отдергиваю штору на окне в своем кабинете и вижу прохожих на улице… Парочки идут, взявшись за руки, и не заботятся о последствиях. А я свою любовь должен скрывать», – сказал он.

А когда я чувствовала, что никто, ни один человек на свете – ни шаманы, ни психоаналитики, ни мой муж – не мог понять, появился ты, словно именно для того, чтобы объяснить мне…

Что это – одиночество, хотя я окружена дорогими мне людьми, которые тревожатся из-за меня и хотят мне добра, но пытаются помочь мне потому лишь, что испытывают то же самое чувство – чувство одиночества – и потому, что на их участии и поддержке раскаленным железом выжжены слова: «Я – полезен, хотя и одинок».

И пока разум твердит, что все хорошо, душа как потерянная мыкается в смятении, не понимая толком, отчего она так несправедлива к жизни. Однако утром мы просыпаемся, начинаем пестовать детей, обихаживать мужа, любовника, начальство, сослуживцев, студентов – те десятки людей, что наполняют жизнью обычный день.

И у нас на устах – неизменная улыбка и бодрые слова, потому что никому не дано объяснить, что такое одиночество – особенно если по видимости он вовсе не одинок, а, скорее, наоборот. Но от того одиночество не исчезает и пожирает лучшее, что есть в нас – нам ведь требуется вся наша энергия, чтобы казаться счастливыми, хоть самих себя обмануть не удается никогда. Но мы упорно демонстрируем окружающим лишь розу, которая распускается утром, и старательно прячем глубоко внутри себя ее шипастый стебель, наносящий нам кровоточащие раны.