Адаптация

И что я пойду за ним хоть на край света, что в нашей культуре означает высшую степень привязанности. Или нет, высшая всё-таки отдам жизнь, но надеюсь, до такой крайности не дойдёт. Ну не обязательно же всем влюбленным в качестве доказательства отдавать за своего любимого жизнь? Кто тогда останется на белом свете? Только нелюбимые. А размножаться как? Тоже с нелюбимыми?

Как всё запутано, если вдуматься.

- Так что, пойдешь? – мягко повторил Парфен, обрывая мои не относящиеся к делу размышления.

Несмотря на все признания, которые желали немедленно быть озвученными и разрывали глотку, единственно, что я смогла, так это кивнуть.

- Тогда собирайся. Позавтракаем по дороге.

Вскоре мы вышли.

За двое суток, проведенных рядом с кисейцем, это первая на моей памяти прогулка, в течении которой мы оба чувствовали себя по-настоящему неловко и скованно. По крайней мере, я точно чувствовала, а что там думал себе Парфен, понятия не имею, но судя по появившейся в его движениях напряжённости, ночное происшествие на нём тоже сказалось.

Интересно, он признается мне про три дня раньше, чем наступит вечер или нет?

Опять эти прилипчивые мысли!

Я почти заставляла себя вернуться к делу, в частности, смотреть не на попутчика, а по сторонам и искать Росу, пропади она пропадом!

Парфен действительно думает, что существование обнаруженного вчера лагеря является угрозой для его друга и наследника, а я не могу игнорировать то, что он считает важным, тем более, откуда мне знать, может он и прав? Как у них тут обстоят дела с похищением людей, совершенно неизвестно.

А остальное… Думать об этом можно вечно, сейчас важнее разобраться с текущими вопросами, а уж к вечеру я постараюсь сделать так, чтобы он не смог больше от меня отодвинуться. Кошелек – или жизнь, вот так!

А когда он станет моим, я смогу, наконец, заняться вопросом посещения Земли, потому что пока никак не могу этим заниматься, зациклившись на мужчине (кто бы подумал!) и это немало мучает мою совесть.

И вот я как заговорила – посещением. Не возвращением, стоит отметить, как говорила раньше, а просто посещением, временными гостями, рано или поздно отбывающими по своему постоянному месту проживания. Вот что он со мной сделал.

А ведь мы даже не вместе! Даже гарантии никакой нет, что мы сойдемся, что он сможет переступить через свой позор, запрещающий теперь некоторое время брачные предложения!

Погодите… а не месть ли это с его стороны? Возможно, он так вежлив и улыбается с утра только потому, что хочет отомстить за мой поступок, по меркам кисейцев чудовищно невежливый. Может, у них даже кодекс чести существует, в котором позор можно смыть только кровью обидчика, то есть моей. Какой ужас.