Ада, или Отрада

Ван так часто и основательно убивал доброго Андрея Андреевича Вайнлендера на всех темных перекрестках своего сознания, что теперь бедняга, облаченный в отвратительный траурный двубортный костюм, со своим рыхлым, смазанным, кое-как вылепленным лицом, с этими по-собачьи грустными, подбитыми мешочками глазами и пунктирными линиями пота на лбу, являл все удручающие черты ненужного воскресения. Вследствие не столь уж странной оплошности (или скорее «нарочности»), Ада пренебрегла представлением двух мужчин друг другу. Ее муж произнес свое имя, отчество и фамилию с дидактическими нотками рассказчика в русском учебном фильме. «Обнимемся, дорогой», прибавил он несколько живее, не изменив, впрочем, своего скорбного выражения лица (странным образом напоминавшего физиономию Косыгина, юконского мэра, берущего букет у девочки-пионера или осматривающего разрушительные последствия землетрясения). Его дыхание отдавало тем, что Ван с удивлением распознал как сильный транквилизатор на основе неокодеина, назначаемый при психопатическом псевдобронхите. Когда запущенное и помятое лицо Андрея приблизилось, на нем проступили различные бородавки и припухлости, ни одна из которых, однако, не приняла такой развязной позы бочком, как ноздревой довесок его младшей сестрицы. Свои тусклые волосы он стриг по-солдатски коротко, самостоятельно орудуя машинкой. Он производил впечатление корректного и опрятного эстотийского hobereau, раз в неделю принимающего ванну.

Шанс позаботился о рассадке гостей.

Агенты Леморио, пожилая пара, не состоящая в браке, но прожившая как муж и муж достаточно долго, чтобы отпраздновать серебряную свадьбу на своей фабрике грез, остались неразлучны, усевшись между Юзликом, ни разу не заговорившего с ними, и Ваном, обремененным Дорой. Андрей же (осенивший нитевидным «крестным знамением» свое упрятанное за двумя рядами пуговиц брюшко, перед тем как заправить салфетку за воротник) оказался сидящим между сестрой и женой. Он потребовал «cart de van» (вызвав у настоящего Вана мягкую улыбку), но, будучи любителем крепких напитков, бросил всего один озадаченный взгляд на страницу со «Швейцарскими Белыми», после чего «переложил ответственность» за выбор на плечи Ады, которая немедленно заказала шампанского. Ему еще предстояло сообщить ей рано утром следующего дня, что ее «кузен производит удивительно симпатичное впечатление». Вербальный инструментарий дражайшего Андрея Андреевича состоял почти исключительно из удивительно трогательных банальностей русского языка, но поскольку он не любил говорить о себе, он проронил всего несколько слов, особенно после того, как звучный монолог его сестры (плескавший в Ванову скалу) загипнотизировал и увлек его, как ребенка.