Ад

— И давно ты знал?"

"— Давно. Как только Родислав на лестнице с неизвестным мужчиной столкнулся, так я сразу и посмотрел, как там и чего. Мне же интересно было, кто и за что Надежду Ревенко убил. Я, честно признаться, все ждал, когда же ты меня туда сам зашлешь, а ты молчишь, ничего не говоришь, ну, и я не лез со своей информацией.

— Ага, теперь уже я сам во всем виноват, — проворчал Камень. — Да мне и не так уж интересно было, кто ее убил, для меня было важно, что Геннадий невиновен, а его осудили и посадили, и мои Романовы из-за этого страдают и мучаются. А уж кто там на самом деле несчастную угробил — не суть важно для нашей истории.

— А в том, что Геннадий невиновен, ты, стало быть, не сомневался?

— Ни одной минуты. И Ворон со мной соглашался. И Романовы так думали. А уж когда Геннадий сам признался, что жену убил, тогда вообще вопрос об истинном убийце отпал сам собой. Но ты-то, ты-то! Не ожидал я от тебя такого.

— Глупый ты, — вздохнул Змей. — Знаешь, кто главный враг писателя?

— Наверное, издатель, — предположил Камень, изрядно удивленный такой резкой сменой темы.

— Нет, не издатель. Вторая попытка.

— Ну, тогда, наверное, редактор.

— Ничего ты не понимаешь в творческом труде. Главный враг писателя — читатель, который сразу заглядывает в конец книги. Писатель старается, придумывает, пишет, строит повествование, ведет читателя за собой и подводит его к развязке, да так, чтобы читатель испытал на этом пути разные чувства и обдумал разные мысли. Писатель вкладывает свой труд, гигантский труд, а неблагодарный читатель отправляет весь этот труд на помойку одним тем, что, едва прочитав первые десять-пятнадцать страниц, сразу смотрит в конец. Я просто не хотел, чтобы ты был неблагодарным по отношению к Ворону и к той истории, которую он тебе так долго и старательно рассказывает. Он же хочет тебя развлечь, он хочет, чтобы ты не скучал, он делает для тебя все, что может, понимаешь? И если я начну вмешиваться и рассказывать тебе то, чего он не знает, весь его труд пойдет насмарку. Я и так нарушаю собственные принципы, когда по твоей просьбе то и дело что-то уточняю, но обрати внимание, это касается только тех случаев, которые не затрагивают интересы Ворона как повествователя. А история Кирилла Тарновича — это очень важный момент, принципиальный, и я должен был дождаться правильного момента, чтобы все тебе рассказать.

— Ну естественно! — фыркнул Камень. — Ты дождался, пока мое терпение лопнуло и я послал Ворона с конкретным заданием посмотреть, как так получилось, что Кирилл, который спас Лизу в метро, а до этого следил за Романовыми, вдруг оказался любовником Аэллы. И только после того, как он мне в общих чертах все поведал, ты явился и начал доставать кроликов из шляпы и бомбардировать меня интересными деталями.