Ад

Ему не нравилось, что Люба помнит всё и не забывает ни одну дату, День милиции для нее навсегда превратился в день, когда она видела Колю в последний раз, а в конце августа она устраивала день поминовения сына, потому что точного дня его смерти не знала и Коля умер для нее в тот день, когда ей сообщила об этом Аэлла. Родислав не помнил ни последнего дня, ни дня, когда позвонила Аэлла. Он вообще не хотел ничего этого помнить, он не хотел горя, не хотел воспоминаний, он мысленно похоронил сына и не желал больше к этому возвращаться.

Ему было неприятно, что он забыл о сорокалетии Коли, и неприятно было, что Люба позвала в гости Тамару. Тамару он с некоторых пор любить перестал. Она раздражала его и своими яркими, ни на что не похожими нарядами, сшитыми по ее собственным рисункам и так сильно отличающимися от «брендовых» туалетов, которые он видел на дамах во время светских мероприятий и которые хотел бы видеть на своей жене; но еще больше она раздражала его своим упорным нежеланием считаться с его богатством, его достижениями и, в конечном итоге, с его барством.

— Ну, ты, Евгеньич, забурел, — смеялась над ним сестра жены, когда он однажды потребовал, чтобы Люба подала ему ужин не на обычной, как всегда, посуде, а на дорогом английском фарфоре, который он самолично купил и привез из Лондона. — Ты в своей ванной еще унитаз сапфирами не отделал? А то смотри, пора уже.

В другой раз, когда он при Тамаре завел разговор о домработнице, она заявила:

— Родька, чем тебе не нравится кофе, который подает твоя жена? Не можешь ответить? А я знаю. Тебе просто по кайфу, чтобы кофе подавала прислуга. И вообще чтобы в доме была прислуга. Тогда ты сможешь чувствовать себя настоящим барином, сидеть, развалившись, перед телевизором и гонять несчастную домработницу туда-сюда: подай-принеси-убери. Любашу гонять почем зря ты стесняешься, а самому задницу приподнять тебе влом. Нет, Родька, ты совсем забурел и превратился в такого азиатского бая.

У Родислава тогда моментально испортилось настроение, потому что Тамара была абсолютно права. Ему хотелось, чтобы в доме была прислуга, и хотелось не столько ради Любы, сколько ради себя самого, ради ублаготворения собственных амбиций. Люба была слишком близким человеком и слишком давно знала его слабости, чтобы можно было с ней вести себя как хозяин и непререкаемый авторитет.

А быть хозяином и повелителем очень хотелось. На работе ему это удавалось, но Родислав хотел играть эту роль и дома. Многие годы его сдерживало чувство вины перед Любой и благодарность к ней за все то, что она делала для Лизы и детей, а также для его карьеры. Теперь Лизы больше нет, Даша ушла в общину, и все попытки ее найти успехом не увенчались, а Денис, сам о том не подозревая, стал слабым местом Любы.