Ад

Оказалось, Лелин реферат по английской поэзии произвел на лондонского профессора неизгладимое впечатление, с девушкой провели собеседование, убедились, что ее английский язык находится на должном уровне, и подписали с ней контракт на три года. Если за эти три года она покажет себя с наилучшей стороны, будет решен вопрос о ее постоянной работе в одном из университетов.

— Господи, Лелечка, — обрадовалась Люба, — какая же ты у меня умница! Я так за тебя рада! — И только после этого спохватилась: — Но ведь это только через четыре месяца. А что ты сказала про подружку?

— Я сказала, что буду жить в ее квартире.

— Почему?

— Потому что я не хочу жить в доме, где царит ложь. Ложь и притворство. Мне это надоело. Это разъедает меня, коробит, это разрушает мою душу. Каждый раз, когда звонит дед, я вздрагиваю, что он спросит, не звонил ли Коля и как у него дела. Но к этому я за много лет как-то привыкла. А теперь я еще боюсь, что он будет спрашивать про папиного нового родственника. Мне приходится все время врать. Я не хочу.

— Но Лелечка…

— Я не хочу, — медленно и раздельно повторила Леля. — Меня это уродует. Я хочу сохранить себя.

«Я хочу сохранить себя». Когда-то, очень-очень давно, те же самые слова произнесла Тамара. Надо же, как интересно проявляется голос крови."

"— То есть уговаривать тебя бесполезно? — упавшим голосом спросила Люба. — Или у нас с папой все-таки есть шанс?

— Нет, мама, у вас нет шансов. Ты же знаешь, я ничего не делаю впопыхах. Все мои поступки продуманы и спланированы, я же все-таки твоя дочь, — Леля слабо улыбнулась. — Я приняла решение, и отговаривать меня бесполезно. Я буду вас навещать, но жить я оставшиеся четыре месяца буду отдельно.

Люба с трудом боролась с подступающими слезами. Она сама во всем виновата, она своими руками разрушила свою семью. Сначала она потеряла сына, теперь теряет дочь, которая, слава богу, жива и здорова, но не хочет быть рядом. Если бы они с Родиславом с самого начала ничего не скрывали от Николая Дмитриевича, как знать, что бы вышло… Он, конечно, пришел бы в ярость, но, может быть, нашел бы какие-то слова, которые остановили бы Колю. Или не остановили, но заставили бы быть более осмотрительным, и все закончилось бы не так трагически. И пусть бы Родислав лишился карьеры, пусть бы у него не было сейчас такой работы и таких денег, пусть они по-прежнему считали бы рубли и копейки, но Коля был бы жив, и Леля не упрекала бы их во лжи и притворстве и не уходила бы сейчас. Как знать, как все обернулось бы. Но все сложилось так, как сложилось. Коли нет, и Леля уходит.

— Лелечка, я позвала гостей на завтра, — беспомощно пробормотала Люба. — Мне так хотелось всех собрать за одним столом. Как же мы без тебя…

Леля обняла мать, прижалась щекой к ее щеке.