Ад

Ну куда ей еще и это? Откуда силы взять?

— Нашел кого жалеть, — простонал Ветер. — У Любочки твоей ненаглядной, между прочим, муж есть и двое детей, а у Тамары никого. Никого! Ты хоть это понимаешь, чернокрылая твоя душонка? Она совсем одна остается, одна как перст, никому не нужная, одинокая и всеми брошенная. Скажи, Камешек! Чего ты молчишь? Скажи этому моральному уроду, кого тут надо жалеть. Ты у нас в авторитете, как скажешь — так и сделаем.

Камень откашлялся, пытаясь настроить голосовые связки таким манером, чтобы друзья не услышали старательно подавляемых слез.

— Я не имею никакого морального права указывать вам, кого надо жалеть больше, а кого меньше, — неторопливо начал он. — Императивы в таком деле неуместны. Внесу лишь некоторые коррективы.

— Ну, запел, — недовольно протянул Ворон. — Ты будто лекцию в университете читаешь. Мы про человеческие чувства говорим, и будь любезен использовать нормальную лексику, чтобы не создавалось ощущения, что мы участвуем в научной дискуссии.

— Ага, — тут же подхватил Ветер, — ты уж попонятней говори, Камешек, образованность нам свою не показывай, а то у меня лично может развиться комплекс неполноценности."

"— Уроды, — проворчал Камень. — Вот ведь уроды, право слово. Мы о серьезном говорим, даже о грустном, а вам все хиханьки. Но если вам интересно мое мнение по обсуждаемой проблеме, то скажу, что насчет Тамары ты, Ветер, не прав категорически. Да, у нее нет детей, а теперь нет и мужа. Но у нее есть отец, с которым она, слава богу, помирилась, у нее есть сестра и племянники, у нее есть любимая работа и свой бизнес, и, в конце концов, у нее есть друзья. И пассаж насчет того, что у Тамары никого нет, я не принимаю. Почему это она одинокая, никому не нужная и всеми брошенная? С чего ты это взял? Из рассказа Ворона это никоим образом не следует. Да, она горюет, да, ей больно, она потеряла близкого и любимого человека, но насчет брошенности, ненужности и одиночества — я не согласен. А вот кого на самом деле ужасно жалко, так это старика Головина.

— Чего его жалеть-то? — удивился Ветер. — Он Григория никогда особо не любил, сперва вообще за человека не считал, потом вроде примирился, но искреннего расположения к нему все равно не испытывал, так только, терпел. Так что для Головина смерть зятя — это и не утрата вовсе.

— Ну да, не утрата! — тут же возмутился Ворон. — А чего же тогда старик заплакал, когда Люба ему про смерть Григория сказала? Ведь он же плакал, я точно знаю, я хоть и не видел, потому что с Любиной стороны смотрел, но я на него настроился.

— В самом деле? — скептически осведомился Камень.

— Ей-крест, не вру. Думаешь, откуда я его мысли на похоронах знаю?

— Я думаю, что ты ведь и наврать мог, ты у нас такой.

— Не смей меня подозревать! — закричал Ворон.