Ад

Решение принимается не мной единолично. Вы, вероятно, уже поняли, что я отнюдь не самый главный в этой истории. Я просто исполнитель. Знаете, за прошедший день я даже проникся к вам некоторыми теплыми чувствами. Мне вас искренне жаль. Но вряд ли это вас утешит.

— Да, — прошептала она едва слышно, — это меня не утешит.

Ей хотелось завыть и вцепиться руками в сытое спокойное лицо Артура, который с милой улыбкой рассуждал о том, что ее сына убьют. Ей хотелось выцарапать ему глаза и вырвать язык, который посмел сказать ей такое. Ей хотелось его убить. Страшная боль перерезала туловище пополам, и ей пришлось непроизвольно согнуться, схватившись руками за живот. Люба застонала.

— Не стоит стараться, Любовь Николаевна, — сказал Артур насмешливо, — мне вас и без того жаль, а большего вы от меня все равно не добьетесь. Судьба вашего сына решена, смиритесь с этим.

Он одним глотком допил кофе, встал и вышел из кухни.

Вторые сутки после звонка Николаши Люба провела как во сне. Она что-то делала, готовила еду, кормила, убирала, разговаривала, глотала обезболивающие таблетки. «Не плакать, — твердила она себе, — только не плакать, держать себя в руках. Не может быть, чтобы все это оказалось правдой. Это просто страшный сон. Его надо перетерпеть. Рано или поздно я проснусь и пойму, что это был всего лишь ночной кошмар».

Но проснуться не получалось, сон все длился и длился. И только когда наступил поздний вечер следующего дня и Артур со своими мальчиками ушел, Люба осознала, что все кончилось. В самом прямом смысле. Это был не сон, не кошмар, это была отвратительная и страшная правда. Ее сына найдут и убьют. Остается только молиться о том, чтобы его не нашли. Но это означает, что она никогда больше не увидит своего мальчика. «Пусть, — говорила она себе, — пусть я его не увижу, пусть он спрячется далеко-далеко, где-нибудь в глухой тайге, или на Северном полюсе, или на затерянном острове, пусть мы никогда больше с ним не встретимся, но я буду знать, что он жив».

Прошла неделя, от Коли не было никаких известий, и Люба не знала, плохо это или хорошо. Она все отдала бы за то, чтобы услышать его голос и убедиться, что он жив и в безопасности. Но он не звонил. Она потеряла аппетит и совсем не могла спать, она быстро худела, буквально таяла на глазах, и очень плохо выглядела. Бегорский, едва взглянув на своего главбуха, заявил, что не потерпит на работе больных сотрудников, и отправил Любу домой.

— Больничный не бери, поезжай, ложись и лежи, сколько нужно. Если ты через неделю не будешь выглядеть как здоровый человек, я тебя уволю."

"«Все правильно, — с тоской думала Люба, пока служебная машина Бегорского везла ее домой, — ни один мужчина не любит больных женщин. Они даже одного только вида больной женщины не переносят.