Некоторые не попадут в ад

У меня много других фотографий: есть школьные, есть из деревенского детства у матери на руках, есть в танке, есть на верблюде, есть с товарищами, которых потом убили, есть с несколькими женщинами, есть с гитарой, с яблоком в руке, — а этой нет.

Я люблю фото, которые отколупываешь со стены — а там, за фото, вдруг обнаруживается вытяжка, лаз, очаг: голову засунул, а тебе воспоминания оторвали башку и унесли; а фотки, которые отколупнул, а там — стена, ничего, — никакой в них необходимости нет.

…По утреннему прилёту в Белград меня встречали люди Эмира. Они повезли меня куда-то далеко, в один из осколков этой когда-то огромной, многоязыкой, разноцветной страны. Я пытался подремать, но никак не дремалось, поэтому глазел в окно; начались горы, стало понятно, где тут прятались югославские партизаны, — мысленно я перетащил сюда своих бойцов, начал укрепляться. Если в обороне — то, да, весело, а если идти вперёд — то нет, не весело: хуже чем с Троицким.

С машины меня пересадили на яхту. Была жара, было маревно в голове; на яхте собралось полно весёлого народа, сновали повара, играли музыканты; в голове моей тоже играли на все лады мои перелёты, пересадки, вчерашний Донецк, утренние горы; улыбки, рукопожатия, — где-то впопыхах я увидел Эмира — уже отчаливая, стоя, нас пихали со всех сторон, мы обнялись, он куда-то меня позвал, я не пошёл, потому что за ним тянулось длинное охвостье людей, — не хотелось толкаться; я убрёл в уголок, и уже из уголка рассмотрел, что, оказывается, на яхту прибыл целый президент местной страны, — все пошли здороваться, я опять не пошёл: думаю, потом позовут.

Яхта тронулась; было красиво: нас кормили, мы плыли, музыка играла.

Понемногу пил ракию, запивал вином, стоял на самом верху — чтоб ветер; хотелось лечь на палубу, перекатываться бесчувственно, как зарубленное дерево, — но не поймут, осудят. Тут затопотали по лестнице, сразу понял: за мной, что-то срочное, вроде тоста за меня, — и угадал, конечно: президент поднял тост за гостя из России — а где гость? где гость?! — бросились искать, выглянули за борт, — если упал, уже утонул, — хотя мог выплыть, до берега недалеко, — кто-то вспомнил: уходил наверх, — а точно, он там! — кричат сверху. Привели меня под руки, мы чокнулись, хоть и с некоторым трудом — качало, — с президентом, с Эмиром, — Эмир подмигнул: «Сейчас будет кое-что для тебя!» — и тут оркестр грянул: «Тёмную ночь», «Бьётся в тесной печурке огонь», «Ой, то не вечер…» — целый концерт; пели с акцентом, но старательно, правильно, красиво, с душой, — русскую песню надо петь так, чтоб душа подошла по размеру, — сербская подходила как влитая; я расчувствовался, даже всплакнул, — трезвый не умею, а пьяный могу набрать на одну слезу; Эмир ласково смотрел на меня.