Некоторые не попадут в ад

Они ведь выросли даже не на периферии России. Они — периферия Украины. К тому ж Украины, которой — уже нет».

Стоит вообразить себе их координаты на глобусе — и сам этот перекошенный, словно флюсом, глобус.

Сознание некоторых людей здесь складывалось тогда, когда они были на окраине страны, которая сама по себе являлась («…это в прошлом, теперь не облизывайтесь, завидуя, москали») окраиной.

В иерархиях этих людей не было понятного места для бродяг и дворняг, подобных мне.

Если мне, наконец, в меру представлений, определяли место, то выглядело это совсем трогательно.

Шепнули раз знакомые ополченцы с другого батальона, взрослые мужики: «Тут все говорят, что тебя пригнали на замену Бате».

Хохотнул. Надо было сказать: «Да, на замену; и будете, суки, мотать мне нервы — я вас передушу потом».

Но нет, оборвал смех и сказал ласково: «Ерунда. Просто я родину люблю».

Покачали головой: «Ох, Захар, палишься ты».

Кажется, теперь всё про компромат на меня.

Чего на меня могли нарыть здесь? И кто? МГБ, МВД? А зачем?

Я перебирал принесённые Казаком бумаги минуты три — пробегая глазами по каждому листку за несколько секунд; всё-таки я прочёл тысячу книг, мне не обязательно читать всё подряд, чтоб догадаться, с чем имею дело.

Последние листов сто даже не стал смотреть: легко, без пафоса и грубости, бросил всё Казаку на колени.

Там была несусветная чепуха.

Какие-то комнатные, лишённые фантазии, умственные импотенты тянули жёваную-пережёванную, потерявшую вкус и смысл жевательную резинку из похмельного рта, пытаясь её приклеить то к стеклу, то к дверному косяку, то к собственному носу: и всё безрезультатно.

Зам командира 4-го РШБ ПСН в личных целях создал неуправляемое подразделение. В случае кризисной ситуации подразделение может инициировать переворот, направленный на свержение действующего Главы. В подразделении работают на руководящих должностях представители российской экстремистской оппозиции. Зам командира 4-го РШБ ПСН ходит на двух ногах, у него две ноздри. Он разговаривает словами. Он ест ртом, пищу помещает непосредственно в голову. Занимается закупкой оружия. Не отчитывается о поставках ему гуманитарной помощи. Вообще ничего нам не рассказывает. Не общается с нами. За людей нас не считает.

Кому, блядь? Кому мне отчитаться? Вам, шамкающие стукачи, слюнявые подбородки, скисшие в рыжую простоквашу мозги?

Приди ко мне, допотопный сочинитель доносов, приди хотя бы раз, — я отчитаюсь тебе за всё. Я перескажу тебе каждый день своей жизни. Почему тебя нет рядом, я бы делился с тобой всем. Я бы разделил с тобой хлеб, вино, печаль, ответственность, тапки.

— Откуда ты это взял? — спрашиваю у Казака.

— Батя дал, велел тебе показать, — отвечает он.

— Передай, что я хохотал.

Хотя не хохотал вовсе.