Абандон. Брошенный город

– Моего отца они не нашли, – сразу поняла та.

– Они сорок пять минут кружили над тем склоном, на который вы указали, и двое осматривали его в бинокль.

– Я же говорила, там должна быть расщелина…

– Я верю вам, Эбигейл. Проблема в том, что склон очень крутой. Обнаружены следы нескольких лавин. Вполне возможно, что какая-то лавина сошла в последние двадцать четыре часа и завалила расщелину.

– Значит, поиски прекращены?

– Нет, конечно, нет. Но сегодня вечером ожидается метель, мы уже получили штормовое предупреждение, так что окно для поисков вашего отца уменьшается.

Эбигейл посмотрела на спецагента и даже уловила в ее глазах, за бесстрастной маской чиновника, что-то похожее на сострадание.

– Возможно, мой отец ушел из той пещеры и вернулся в другую, ту самую, куда мы попали в самом начале, – предположила журналистка.

– О’кей, предположим, ему удалось найти путь назад, но утренняя лавина прошла через склон, с которого вы попали в шахту. Если так, то вход тоже оказался под снегом, верно? И разве не вы говорили, что его трудно отыскать даже в ясный день? – напомнил ей Ханс.

Слезы навернулись на глаза Фостер, и она покачала головой.

– Он думает, что я приду за ним. Пожалуйста, доставьте меня туда… – попросила она. – Позвольте мне…

– Вы действительно думаете, что сможете его найти?

– Скажите мне, Ханс, а на какой день вы отказались бы от поисков своего отца?

Голова Глории лежала на коленях Розалин. В центре пещеры одиноко горел последний фонарь, и его пламя было заметно ниже, чем в тот момент, когда жена шерифа смотрела на него в прошлый раз. Боль усилилась. Так плохо ей не было еще никогда, даже в самое тяжелое похмелье. Понемногу иссыхая и увядая, тело просило воды. «Еще жива», – подумала она.

Тишину теперь тревожили лишь тихие стоны и жалобный плач ждущих смерти, желающих ее даже сильнее, чем глотка воды, сильнее, чем воздуха.

Миссис Кёртис посмотрела на Розалин и едва слышно прошептала:

Глаза у старой проститутки были открыты, но она не ответила, потому что умерла, пока Глория спала. Рот ее раздулся от распухшего языка, веки потрескались, и из-под них по щекам стекала кровь. Из-за нехватки жидкости мумификация тела началась, когда Розалин была еще жива: кожа на ее лице стянулась, губы увяли, десны почернели, нос съежился и стал раза в два меньше, а кожа приобрела серо-багровый оттенок, и на ней синеватыми полосами проступили вены.

Смерть подруги принесла Глории облегчение.

Ей опять привиделась вода. Воображение перенесло ее на берег Изумрудного озера, где она в ясный летний день освежалась, брызгая себе на лицо. Снова и снова она вспоминала свой последний глоток воды – из железного котла, в котором топился снег, в их доме.