Абандон. Брошенный город

Лагерь устроили на высоте двенадцать тысяч футов, на поляне, достаточно просторной, чтобы вместить пять палаток. До верхней границы леса оставалось лишь несколько сотен футов. Сам лес представлял собой жалкое смешение голубых елей и альпийских пихт, искалеченных несколькими следовавшими одна за другой жестокими зимами. Скотт настоял на том, чтобы все переоделись в сухое белье, чтобы избежать возможного переохлаждения. На установку палаток ушло полчаса, а потом проводники показали всем, как надуть туристический коврик и где поместить поклажу.

До наступления сумерек еще оставалась пара часов, и Эбигейл, надев флисовые штаны, телогрейку и парку, вышла из палатки. Джун и Эммет стояли неподалеку, наблюдая за тем, как Джеррод устраивает бивачный костер. Лоренс похрапывал в своей палатке, а Скотт рылся в огромном компрессионном мешке, наполненном – на это оставалось только надеяться – настоящей едой, а не ерундой вроде питательных батончиков.

– Я бы хотела воспользоваться дамской комнатой. Как будем выходить из положения? – поинтересовалась Фостер, подходя к нему.

– Туалет я еще не распаковал, – пожал плечами мужчина.

– Правда? У вас есть переносной… – Журналистка не договорила, заметив ухмылку собеседника.

– Никогда не ночевали в лесу? – догадался он.

– Ну, тогда и беспокоиться не о чем. Туалет здесь за каждым деревом.

Девушка обольстительно улыбнулась и показала ему средний палец.

Уединилась Эбигейл за голубой елью. На часах, все еще показывавших манхэттенское время, была половина седьмого, и ее мысли перенеслись туда же, к Вив и Джен. Будь это любое другое воскресенье, она бы уже позанималась в спортзале, приняла душ и, как сумасшедшая, неслась бы на встречу с ними в «Зинк бар»…

Фостер прислонилась к елке. Внизу, в овражке, шел вверх по течению Скотт: он только что миновал развилку и, размахнувшись, бросил в воду леску. Ярко-зеленая ниточка блеснула паутинкой в предвечернем свете, описала над камнями что-то вроде буквы S, и крючок с наживкой упал в небольшую заводь. Закатав штанины, проводник стоял по колено в воде, без рубашки, в расстегнутой телогрейке. Тихонько спустившись к берегу, Эбигейл с минуту слушала убаюкивающее журчание речушки.

– Не холодно? – спросила она.

– Холодно, – не оборачиваясь, отозвался рыболов. – Но тут есть один маленький секрет.

– Не обращать внимания.

Мужчина резко поднял удилище, и из воды выскочила и снова шлепнулась в поток форель. Леска напряглась, удилище изогнулось, и Сойер вытащил улов на берег – двенадцатидюймовую рыбину, розовые жабры которой отчаянно трепыхались в меркнущем свете. Он аккуратно освободил крючок и ударил форель о камень. Она затихла, и рыбак положил ее в холщовый мешок.