А в остальном, прекрасная маркиза…

– Посмотрим.

– Мне звонил отец, в смысле – твой дедушка. Сказал, что ты стала на тропу войны.

– Разведка работает.

– Даша, ты воюешь с призраками!

– Это я уже слышала много раз. Пункт первый – ничего изменить нельзя. Пункт второй – направь свою буйную энергию на школьную успеваемость. Это хотел сказать? Не парься. Кстати, сережки, которые прошлый раз мне подарила Виола, я использовала для пирсинга. Проколола соски.

– Что-о-о?

– Ой, ты покраснел. Не лопни, фазер.

– Ты же в уши хотела. Зачем… по телу?

Папа мучался и страдал. Его корчи, то есть играющие желваки, доставляли Дарье непонятное, но ощутимое удовольствие. Гаденькое удовольствие. И она почти с облегчением сказала:

– Шутка. Я пошутила, мои соски в девственной неприкосновенности. Показать?

– Зачем ты меня мучаешь?

– А ты меня?

– Ты специально облила Виолу в цирке? Ты что-то вбухала в судака или в соус?

– Гель для мытья посуды. – Оказывается, Виола какое-то время, незамеченная, стояла у входа в комнату. – Была полная бутылочка, а сейчас только на дне. Дашенька, наверно, случайно опрокинула ее в кастрюлю.

– Ты сделала это специально? – спросил папа.

– Давайте забудем про несчастного судака, – махала руками Виола. – Через несколько минут принесу мясо с грибами. Я тоже бываю неуклюжей, недавно уронила открытую банку с зеленым горошком. Он, естественно, раскатился во все стороны…

– Виолочка! – перебил папа. – Не старайся оправдать Дарью. Твоя доброта очень хорошо известна…

– Особенно врачам-психиатрам, – теперь встряла Даша. – Ваша доброта, Виола, сильно смахивает на умственное заболевание, шизофрени…

Она не договорила. Папа вскочил и совершил невозможное. Схватил дочь за грудки (тонкая Дашина маечка оказалась изрядной прочности), поднял в воздух и отправил в полет…

Даша приземлилась в углу дивана. Не столько ушибленная, сколько пораженная. Папа ее бросил, ударил! Швырнул прочь как тявкающую собачку, вопящего котенка! Как вредную чужую!

Виола тут же стала на линию огня, загородила собой Дашу.

– Милый! Ты должен успокоиться!

– Она… Не понимает, что говорит, что делает. Сыном погибшим упрекает. Я же ее… Больше себя, больше жизни… Вырастил! Пылинки сдували! Пока ей годик не исполнился, толком не спал, боялся, что умрет. Единственная дочь! И она меня… как последнюю мразь! Не понимает, даже не пытается понять, что ее отец – человек, а не функция, что у него могут быть желания, что одна женщина, ее мать, – целый мир, но чужой, а мне повезло найти свой мир, тебя, Виола. Чего она хочет? Отойди в сторону!

– Не отойду! – непривычно категоричным тоном и потому хриплым голосом сказала Виола.

– Мелко пакостит. Кому? Мне – отцу. Тебе – которая готова в золото ее закатать. Виола! Хватит попустительства.