А потом я проснусь

"

"Если бы я не был так сильно занят борьбой с гневом, то наверняка испытал стыд за то, что ввязываю ее в это. Она ведь даже не подозревает, через что ей придется пройти за ужином с четой Волынских. Сам бы я добровольно на такое не подписался. Но если ей вдруг захочется разбомбить французский сервиз матери — я не стану ей мешать.

— Успеем, — подмигиваю ей я, отмечая психическую волну, исходящую от отца.

Он, разумеется, с первых секунд скалькулировал в голове всю ее жизнь и навесил ярлык «не годна». И это главная причина, почему я пригласил ее поехать на ужин. Чтобы в тысячный раз дать понять, что не ему решать.

— Ну ладно, — неуверенно говорит Ярослава, подтягивая к себе чемодан. — Поехали.

Пусть моей целью и является эпатировать отца, но я все равно испытываю странное удовлетворение, когда она без толики удивления или восторга садится в ожидающий у входа «Майбах». Будто ездила на таком всю жизнь.

Хотя дело в другом, конечно. Она понятия не имеет, сколько стоит эта бронированная тачка, и ей плевать. Чувствую, веселая выдастся поездка. Особенно меня радует то, как кривится лицо отца, привыкшего сидеть на заднем диване. Он терпеть не может ездить впереди — не по чину.

— Ты как? — тихо спрашиваю я, оценивая состояние своей спутницы. Полчаса в северной столице, а уже столько потрясений.

— Нормально, — кивает она, теребя бахрому на своих шортах. — Это точно нормально, что я еду?

— Точно, — подтверждаю я и наклоняюсь к ней ближе, одновременно ловя наблюдающий взгляд отца в зеркале козырька. — Не бойся его. Он, конечно, депутат, но не такой страшный.

— Твой отец депутат? — шепотом, но без какого-либо трепета или удивления переспрашивает Ярослава.

Я чувствую озадаченность. То есть, не в этом было дело? Я думал, она его узнала — все-таки его надменное лицо часто мелькает в новостях, — и потому побледнела.

— Мне просто показалось, что ты его узнала.

Помотав головой, Ярослава сосредоточенно хмурит лоб, будто размышляет о чем-то.

— Что? — переспрашиваю я, начиная теряться в догадках.

— Если я скажу, то ты назовешь меня дурой.

— Обзываться — не мой стиль, если не заметила. Говори.

В течение нескольких секунд она поглаживает бахрому на шортах, а потом, словно решившись, тянется к моему уху. От ее теплого дыхания, несмотря на присутствие третьих лиц, резко твердеет в паху.

— Мне в детстве снился один сон… — быстро тараторит Ярослава. — Давно, правда. Я после него просыпалась и долго плакала… И спать одна боялась. В общем, меня хотели убить. А человек, который этот делал, выглядел точь в точь как твой отец… Дурдом, да?

14

— Здра-а-авствуй, мой милый! Наконец-то ты дома.

Мать, как всегда надушенная и одетая так, будто в ближайший час ее ждут на ужин к президенту, встречает нас у дверей.