А потом я проснусь

— Сидела бы спокойно и ждала, пока какая-то тетка делала вид, что ты здесь никто и твои переживания никому не интересны?

— Молодой человек…

— Блядь, просто скажи мне: привозили сюда девушку в течение последнего часа! — не выдержав, рявкаю я. — Потому что если ты не ответишь, я просто подвину тебя вместе со стулом и сам пройдусь по всем этажам.

То ли я выгляжу достаточно безумным, то ли тетка еще не до конца ссучилась, но через пару секунд немой борьбы с собой, она открывает последнюю страницу журнала и, наконец, произносит то, что мне важно услышать:

— Привезли двадцать минут назад. Без сознания. Сейчас ее на КТ отвезли. Потом в нейрохирургию, наверное,определят.

Я отступаю. Нейрохирургия — это ведь что-то, связанное с травмами головы. Или я что-то не понимаю?

— Я могу ее как-то увидеть? — Я машинально ощупываю пространство за собой в поисках опоры, которой,как назло, не находится. То есть, это не случайная потеря сознания из-за выпитого алкоголя или скачка давления. Речь идет о чем-то гораздо более серьезном.

— Сейчас, — неожиданно мирно говорит тетка и, шаркая больничной обувью, покидает свой пост. Откуда-то издалека раздается ее голос:

— Мила! Тут к той, которая без сознания, муж приехал. Можно пропустить?

Если бы я не был настолько раздавлен, то наверняка оценил бы ее попытку помочь, присудив мне статус супруга Ярославы. Но все, что я могу: это таращиться в белый просвет больничного коридора и ждать."

"— Пусть проходит к двадцать первому. Ее сейчас с КТ вывезут.

Не дождавшись разрешения моей нечаянной союзницы, я самовольно миную ее пустой пост. Откуда-то я даже знаю, где находится это гребанный двадцать первый кабинет — прямо и направо, — хотя в этой больнице ни разу не был. Может быть, потому что чувствую, что Ярослава где-то рядом.

— Бахиллы-то чего не надел? — хмурится тетка из приемной, скептически оглядывая мои кроссовки. — Ладно, у тебя вроде чистые. Сейчас ее вывезут. Нормально все будет… Врачи у нас хорошие.

Минуты тянутся мучительно долго. Даже удивительно, что на двери, которую я, не отрываясь, сверлю взглядом, до сих пор не появилось обожженной дыры. Сложно поверить, что все это происходит на самом деле. Кажется, будто она вот-вот появится, веселая и улыбающаяся, и съязвит что-нибудь вроде:

«Испугался? Теперь говори, как тебе было без меня плохо последний час». Я не могу представить ее, лежащей на каталке. Ярослава для меня — слишком про жизнь.

Но когда дверь с холодным безразличным скрипом распахивается, оглашая коридор странным металлическим дребезжанием, я убеждаюсь, что вовсе не сплю и никакая это не неудачная шутка. Двое женщин-санитаров действительно везут каталку, а на каталке действительно лежит она, Ярослава. Мертвенно-бледная, с перебинтованной головой.