А мы любили (СИ)

На ней была свободная кремовая сорочка, которую дочь привезла вчера вместе с другими вещами.

— Что ты делаешь?

— Хочу встать. Мне надо… эм… в туалет, — бледные щеки тронул легкий румянец.

— Подожди, я помогу.

Даниал подорвался и не дождавшись согласия Джамили, взял ее за руку и приобнял за талию и помог сначала сесть. В ту же секунду их взгляды встретились. Ее — рассеянный и удивленный. Его — решительный и многозначительный. В глазах бывших супругов отражалось столько невысказанного, болезненного, важного. То, о чем надо было кричать, но они молчали. А потом оба потянулись друг к другу, как два магнита с разноименными полюсами, и забылись на полминуты — ровно столько длился их украденный, глубокий, долгожданный поцелуй, во время которого Даниал обнял Джамилю за шею, а она вцепилась в его руку в поисках опоры, а второй поглаживала по спине."

"На мгновение всё отошло на второй план. И были только они: эти твердые губы, а не те, что касались ее вчера, сводили с ума. Этот терпкий аромат она ни с чем не могла спутать. И то, что по венам устремился сладкий яд, тоже всецело его вина. И это было прекрасно.

А он… Он просто терял последние крупицы спокойствия и самообладания, говоря себе: “Она не готова. Она еще слаба. И вы вообще-то в больнице”.

— Оу, — донеслось со стороны двери. — Пардоньте!

Джамиля с Даниалом тут же остановились и отпрянули друг от друга, как будто в них ударила молния.

— Заходи! — недовольно бросил мужчина дочери, которая успела скрыться в коридоре.

— Нет-нет, вы там решайте вопросы. Я постою на стреме, — послышался ее игривый голосок.

— Мы уже все решили, — строго отозвалась Джамиля. — Входи.

Через секунду в палате появилась Камелия. Глаза ее блестели ярче новогодней гирлянды, и она едва сдерживала улыбку от того, что застала родителей в такой интересной позе: отец склонился над матерью, целовал ее нежно, а она отвечала. Как в старые добрые времена, когда они миловались на кухне, в зале или на лестницы, пока дети не видят. Но иногда случалось, что они замечали, прятались и хихикали, зажав рты ладошками.

— Простите, конечно, дорогие родители. Но раз такое дело, надо закрываться.

Отец бросил на дочь суровый взгляд.

— Молчу-молчу, — она сделала вид, что несколько раз поворачивает невидимый ключик во рту и выбрасывает его через плечо.

Глава 37. В горе и в радости

— Дочка, точно уже не болит?! Бледная такая, похудела, — папа сжимал руку Джамили и смотрел на нее с сочувствием. Они с отцом сидели на кровати, а мама устроилась в кресле напротив.

— Пап, все хорошо. Мне уже лучше, — Джама коснулась пальцами его седых волосы и причесала их аккуратно. — Правда.

— Господи, Гариф, ну что ты с ней как с маленькой? Ей уже сорок семь, — ворчала Перизат.

— Мам! — оборвала ее Галия.