А может, я умею?

— Люся…

— Я не буду вмешиваться не в свое дело, и если так кажется — прости! — Людмила говорила быстро, торопливо. — Я просто про Гошку скажу. Я его давно знаю. Он… он…. — Людмила вздохнула, перевела дыхание. — Он надежный человек. Ему можно доверять. Он не предаст.

Ира поняла, что еще чуть-чуть — и она разрыдается. Вдруг. Как-то вдруг отказала выдержка. И Ира осталась со своей болью, со своими надеждами и попытками выплыть — в упор, лицом к лицу. И не увернуться.

Она отвернулась и часто заморгала, пытаясь прогнать подступившие слезы.

— Да если… если бы… — голос был чужим и каркающим. — Да я верю. Не в нем дело, а… Все не так, как… кажется.

— Мне не кажется. Я знаю. Он тебя любит.

И снова, как вчера, задрожал подбородок.

— Это… не важно.

— А что важно? — Иру безо всяких церемоний взяли за локоть и развернули. Слезы при этом каким-то чудом не полились из глаз, и Людмилу она видела четко. Как и выражение искреннего сочувствия на ее лице. — Что — важно? Ты же его тоже любишь. Дай ему шанс.

Дальше тут находиться невыносимо. Ира кивнула — то ли соглашаясь, то ли отрицая. И, схватив сумку, быстро пошла к двери в детскую.

Люся нагнала ее уже на лестнице. И в спину Ирине прилетело негромкое, но уверенное:

— Он надежный. Он порядочный. Он тебя любит. А еще он упрямый, как сто ослов. Это у них с Гришкой общее.

Глава 10. Подождать, когда рассеется дым, и спросить: «Из-за чего, собственно?». Очень вежливо спросить, даже душевно

1

Синий «ауди» стоит на том же месте, прямо перед главным входом. Этакий синий знак, перечеркивающий все ее надежды. Или, наоборот, дающий. Говорят, синий — цвет надежды. Или это про зеленый. А-а-а… какая разница. Какого цвета надежда, которой нет.

— Говорят, ты упрямый, как сто ослов.

— Неправда. Как триста ослов.

— Это же спартанцев вроде триста.

— Они были на ослах, ты разве не знаешь?

Ирина почувствовала, как дрогнули губы. Она что — собирается улыбнуться? Господи, какой абсурдный диалог. Георгий, ты приехал, чтобы поговорить о спартанцах и ослах?

— Хоть сто, хоть триста. Ты упрямый.

— Неправда, — покачал он головой. — Со мной достаточно легко договориться. Для этого надо просто меня выслушать.

Ирина кивнула. Что ей еще оставалось? И раньше справлялась, и сейчас справится. Достанет сигареты и будет невозмутимо курить. И не расплачется. И будет разумной и рассудительной. И в конце уйдет. Одна.

Она даже с первым пунктом плана не смогла справиться. Она даже сигареты из сумки не достала. Потому что вдруг оказалась в крепких мужских объятьях.

— Я дал тебе сутки на то, чтобы успокоиться и принять неизбежное. Все, они истекли. Никуда я тебя не отпущу."

"Ирина замерла. Сердце бухало нечасто, но сильно. А вот руки дрожали мелко.