А может, я умею?

Закопайте меня обратно. Ирина почувствовала, что дрожь начинает распространяться, захватывая все тело. Почти неосознанно передернула плечами.

— Зябните? Что-то осень в этом году раненько характер показывает. Печку, чтоль, включить, а, Ираида Павловна?

— Можно.

Только не поможет печка. Внутри это все. И даже не холод — ужас. Ира отвернулась и принялась дышать в ладонь. Тем и занималась, пока они не приехали к клинике. Может быть, он забудет? Может быть, опоздает? Может быть…

Знакомая синяя «ауди» стояла прямо напротив входа в клинику.

Этот забудет, как же.

— Я освобожусь через полчаса, — бросила Ирина вышедшему из машины Георгию. Он лишь молча кивнул.

На самом деле, ей нужно всего от силы пятнадцать минут. Но она глупо оттягивала время. Как будто дополнительные пятнадцать минут ей могут помочь. Да ей уже ничего не поможет. А курить хочется ужасно. Ирина решительно сдернула сумку со стола и пошла к выходу.

— До завтра, Ираида Павловна, — попрощались с ней с ресепшена.

— До завтра.

А завтра с утра ей ехать к Гошиному племяннику. Ну зачем, вот зачем это все по новому кругу?! Будто мало ей.

Ей уже хватит. Пожалуйста.

2

— Я буду курить, — Ира снова не дала ему сказать первым. — Тебе не предлагаю. Ты же не куришь.

— У тебя устаревшая информация, — он не слишком вежливо вырвал у нее пачку и закурил. — Ты вообще обо мне ни хрена не знаешь.

Ты обо мне тоже. Но она не сказала это вслух.

Они стояли молча и курили. Ирина не смотрела на Георгия. Она смотрела, как клинику покидают последние сотрудники. Скоро уйдет и дежурный администратор. А потом и сама Ира… уйдет.

— Итак?"

"Да что же тебе так неймется забить мне последний гвоздь в грудь, Великолепный? Или куда их там забивают? В ладони, в гроб? Ничего хорошего, в общем.

— Итак, — Ирина аккуратно затушила окурок. — Что бы ты хотел услышать?

— Правду, — последовал незамедлительный ответ.

Что же… Правду говорить легко и приятно. Слушать ее — не всегда так же.

— Правда заключается в том, что у меня не может быть детей.

Так странно легко оказалось выговорить эти слова. Будто и в самом деле правду говорить легко и приятно. Последнее точное не про Ирину. Но вот с первым…

— Извини, я не понял.

Первая мысль — он издевается. Жестоко, зло издевается, прикидываясь непонимающим. Но его взгляд выдавал искреннее неподдельное удивление. Не понимаешь? В самом деле не понимаешь?

— Я бесплодная. У меня не может быть детей.

Ирина говорила чуть ли не по слогам. И с каждым слогом говорить эту правду становилось все тяжелее и тяжелее.

— Тебе поставили такой диагноз? Врач? Специалист?

— Три. Врача.

— Это… это тяжелый удар.

— Именно.

Его много. Несмотря на средний рост и худощавое телосложение — его много. Он закрывает собой дома, людей, все вокруг.