А если это любовь?

Дарина резко кивнула женщине и стремительно двинулась дальше по коридору. Родиона перевели в отдельную палату, находящуюся в тупике. Вполне себе симпатичную. Насколько вообще может быть симпатична палата травматологии. А впрочем, может, это только ей так казалось? Мурадов-то наверняка привык к другим интерьерам. Дизайнерским интерьерам дорогих частных клиник, в которые он предпочитал обращаться по мере надобности. Дарина знала об этом наверняка, потому что практически сразу же, как они начали жить вместе, Мурадов привез ее в одну из таких клиник на прием к гинекологу. Та выписала ей противозачаточные таблетки, и с тех пор Дарина регулярно их принимала. Зачем? Она понимала слабо. Ведь Родион так и не отказался от использования презервативов."

"Так вот, возвращаясь, к интерьеру палаты и всему остальному. Теперь, когда первые ужасы улеглись, Дарина все чаще стала возвращаться в своих мыслях к началу тех страшных событий. Родиона откопали довольно быстро. И сразу же стало понятно, что его состояние тяжелое. Им на месте предстояло решить, в какую больницу его везти. В столицу ли, или вообще на запад – возможности были. Решающую роль в выборе местной клиники сыграла, конечно, Сана. Она сумела убедить Теней, что каждая минута, проведенная в дороге, сыграет против них. И в том, что у местных нейрохирургов достаточно квалификации, чтобы провести любую, даже самую сложную операцию. Но что, если Родион останется недовольным тем, как они действовали? Что, если он посчитает недостаточными их усилия по его спасению?

Дарина выдохнула, отгоняя от себя панику, и решительно толкнула дверь, ведущую в палату. Поняла, что от страха совершенно по-детски зажмурилась. Широко распахнула глаза, готовая снова его увидеть, но в койке никого не было.

И снова паника, снова страх… Непонятный гул в ушах, в котором потерялись все другие звуки. Лишь только несколько ударов сердца спустя Дарина смогла, наконец, расслышать шум в прилегающей к палате ванной комнате. Не задумываясь, туда устремилась. Готовая отругать Мурадова за то, что он встал. Ведь наверняка еще рано. И нельзя. И вообще…

Но так ничего и не сказала, застыв с открытым ртом.

– Выйди! – рявкнул он.

– Но я…

– Пошла вон!

И она не то что вышла. Выбежала! Похлестываемая его яростью. А после застыла посреди палаты, прижала ладони к горящим щекам. Зажмурилась. Но перед глазами все равно картинка… Инвалидная коляска, Родион, серый от напряжения. Его сильная-слабая рука, вцепившаяся в специальный поручень, расположенный слева от унитаза. И вторая, которой он придерживался за руку Исы. Догадаться, что Родион пытался самостоятельно сходить в туалет, было несложно. Сложно было выдержать его злость. И очень-очень сложно с ней смириться.