А если это любовь?

Он, может, специально и подыгрывал ей, чтобы… Ну, чтобы убедиться, что она и впрямь готова с ним. Любым.

– Ничего. Я просто боялась, что ты с этим не сможешь смириться.

– А ты бы? Смогла?

– Да.

– Понимая, что с паралитиком у тебя не будет ни секса, ни детей?

– Постой-постой… Ты сейчас что? Меня запугать пытаешься?

– А это вообще возможно? – усмехнулся вдруг Мурадов, чувствуя, как их окутывает тонкой невесомой паутиной нежность.

– Нет! – робко улыбнулась Дарина в ответ. – И дети у нас, кстати, могут быть. Я узнавала, что можно произвести забор спер…

И опять. Опять он не дал ей договорить. Поцеловал. Жарко, сладко, чувствуя то самое тлеющее тепло в животе, которому что-то пока мешало вспыхнуть обжигающим пламенем.

– Ну, уж нет. Когда черед дойдет до детей, я буду принимать самое активное участие в процессе.

– Ладно. Ну, это ведь еще не скоро, да? – забеспокоилась Дарина.

– В каком смысле? – он немного напрягся.

– Ну, мне хотелось бы окончить институт.

– А… Ну, да, – хмыкнул и отвернулся к обувным полкам, чтобы не показать своего беспокойства. Потому как у них были проблемы, посерьёзней всяких институтов. И как ей об этом сказать, Мурадов пока не знал.

– Родион…

– М-м-м?

– А у нас теперь все иначе? Правда?

Оттягивая время для ответа, Мурадов уселся, чтобы обуться. Дарина тут же опустилась рядом с ним на пол и потянулась к шнуркам. Привычная злость вспыхнула за грудиной. Он не хотел чужой помощи. Потому что, принимая её, вроде как соглашался со своей слабостью. И примерял на себя образ жертвы, который ему был абсолютно чужд. Но глядя на то, как шустро Дарина управляется с его шнурками, Родион вдруг осознал, что все эти «и в горе и в радости, в богатстве и в бедности» могут случиться лишь тогда, когда он сам позволит. Быть ей рядом. В любой ситуации. И да, чем черт не шутит, иногда давать слабину. А может, напротив, стать сильней, научившись просить о помощи.

– Спасибо, – прохрипел он, когда Дарина закончила.

– Обращайтесь! – дурашливо поклонилась она, внося в происходящее легкость, о которой он даже мечтать не смел. Родион коротко кивнул. Поднялся.

– Дарин…

– М-м-м?

– Я так и не сказал…

– Чего? – замерла она.

– Как тебе благодарен.

– Ах, это… – ее робкая улыбка погасла, как будто он сказал что-то не то. –  Пустяки. Мне и самой было жутко интересно реализовать этот проект. Думаю, чем-то таким я и буду заниматься после окончания университета… – затараторила, чтобы скрыть свои истинные чувства.

– И что люблю…

– …Может, займусь проектированием общественных зон… – продолжила и осеклась. – Что?

– Говорю, что люблю тебя.

– Правда?

– Правда, – кивнул Родион, вглядываясь в ее кристально чистые глаза, наливающиеся счастьем и почему-то слезами. – Я бы тебе доказал, но через полчаса мне нужно быть на работе.

Ага.