Ночной звонок

На цепи бежал к хозяину огромный массивный пес, мастью, ростом и статью напоминающий ньюфаундленда, а мордой — немецкую овчарку. Очевидно, помесь. Длина цепи была рассчитана таким образом, что от калитки до крыльца пройти по выложенной плитняком дорожке можно — пес не достанет. А уклониться в сторону хоть на полшага уже нельзя — клыки у пса нешуточные.

Серегин сошел с дорожки и, склонившись над псом, потрепал его за уши, приговаривая:

— Гайдук-гайдучина, псина ты хорошая!..

На крыльцо вышла, щурясь от яркого солнца, стройная женщина с длинными, до пояса волосами, в легком зеленом халатике и в босоножках. Халатик распахнулся, а под ним — лишь две красные полоски бикини — на бедрах и на груди.

— Хэлло, Ник! — крикнула она, приветственно подняв руку, — с кем пожаловал?

Голос у нее был низкий, с хрипотцой, и Мирон сразу вспомнил показания Светланы Ротару о голосе женщины, звонившей в институт.

— Покупателей привел, — ответил Серегин.

Женщина сбежала с крыльца и подошла к гостям.

— Будем знакомы, — сказала она приветливо улыбаясь и протянула руку Майе. — Жанна.

— Майя…

Мирон назвал себя, поцеловал руку Жанне, не позаботившейся запахнуть халатик.

— Пошли в дом. Здесь слишком жарко.

Все гуськом поднялись на крыльцо. Впереди шла Жанна в развевающемся халатике, за ней Майя, а замыкал шествие Серегин.

В просторной комнате, куда они вошли, было прохладно. Крашенный охрой пол недавно протирали влажной тряпкой, и Мирон нагнулся, чтобы снять сандалии.

— Проходи, — слегка подтолкнул его Серегин. — Не в мечеть идешь!

— Давай сюда коньяк, — сказала Жанна, забирая из рук Мирона авоську с коньяком. — Мы его в холодильник, а холодненький достанем!

Она сунула обе бутылки в морозильник, достав оттуда запотевшую бутылку «Юбилейного». Бутылку передала Серегину, а из холодильника извлекла палку колбасы «сервелат», полголовки сыра и пачку масла.

— Пойдем салат резать, — позвала она Майю, и они ушли на кухню.

— Ну смотри, хозяин, комнаты, — предложил Серегин.

Мирон огляделся. Прямо перед ним висело на стене большое, писанное маслом полотно в аляповатой золоченой раме: Жанна в позе и в виде «Махи обнаженной» Гойи. Она лежала опершись на локоть на том самом диване, что стоял у стены под полотном. В рисунке чувствовалось, что художник не лишен способностей, но краски были слишком яркими, безвкусно-кричащими. Влад подошел ближе, чтобы разглядеть подпись, но подписи не было."

"— А что? Совсем недурно! — счел он нужным сдержанно похвалить полотно и наивно спросил: — Неужели сам писал?

— Собственноручно!.. Похожа?

— Жанна? Похожа. Правда я ее в таком… неглиже не видел…

— Захочешь — увидишь, — безапелляционно сказал Серегин.

«Ишь чего планируют! — подумал Мирон.