Холодный свет далёкой звезды

Тот самый, которым не смогла воспользоваться много лет назад и просто не позволила себе упустить его сейчас.

– Уведите. У-ве-ди-те… – Простонала кому-то из охраны, пытаясь отцепиться от тонких ледяных пальчиков, стаскивая их со своих окровавленных рук, отталкивая.

Вокруг было темно. Громкие голоса, крики, приказы. И чёткое, практически болезненное желание умереть. Только бы не трогали… Только бы не беспокоили. Сейчас. Наверно об этом и просила, умоляла, когда перекладывали на носилки, когда разрывали одежду, освобождая доступ к венам, к ранам… Только кто-то такой, который сидит очень высоко и всё видит, распорядился иначе. Как наказание за поступки, за грехи, за мысли… Сознание не теряла. Всё слышала. Всё понимала. Только глаза открывать отказывалась, прося, моля отпустить, освободить… И приговор слышала, но заплакать не смогла. Точно пересохло, съёжилось всё внутри, завязло, не позволяя пережить, перетерпеть.

Родной голос. Грозный, свирепый. Настойчивое прикосновение и шёпот настойчивый. Прямо в губы, так, чтобы до глубины души… или до самого донышка ада…

– Лора… посмотри на меня… Слышишь?.. Родная… Маленькая моя… Отзовись… Я знаю, что ты здесь…

И захотелось посмотреть. В глаза его. В его лицо. Только нет тепла, которое было. И близости нет.

– Не прощу. – Толи пообещала, толи просто прошептала и глаза закрыла снова, не желая делиться болью… и потерей…

Операция. Одна, вторая. Всё как в тумане, точно и не с ней. Громкие вопросы и чёткие, тихие на них ответы. Снова машина скорой помощи. Другая клиника со знакомым цветом стен, со знакомыми лицами, с узнаваемым логотипом на кармане медицинского костюма.

– Привет. – С неизменной улыбкой заглянул в палату Акмаль, и, как всегда, ровно на две секунды застыл, вглядываясь в лицо Лоры. Тут же опомнился, тряхнул головой и, прикрывая за собой дверь, вошёл.

Он демонстративно глянул на часы и неодобрительно покачал головой.

– Как дела, как самочувствие? Есть предложения по лечению, пожелания? – После отрицательного кивка головы, улыбнулся шире и присел не на стул, как обычно, а на койку, причём не с краю, а так… уверенно нарушая личное пространство. – Может, капризы? – С нотками подхалимажа в голосе склонил голову набок и вытянул губы, получив прежний молчаливый ответ. – Так, ладно, ты шутить, верно, не настроена? Поговорим серьёзно. Что нового?

– Со вчерашнего утра ничего не изменилось.

– Да я в курсе. – Пожал плечами и не очень настойчиво, но потянул на себя край тонкого одеяла. В сопровождении испытующей полуулыбки, подтянул вверх больничную сорочку. Поддёрнул край пластыря и недовольно надул губы.

– Марк Анатольевич сказал, что у меня внутри забыли как минимум половину инструментов с хирургического стола, потому и не заживает.