Холодный свет далёкой звезды

У меня физкультура, а я не хожу. Растяжение на ноге. Папа говорит, что мужчина должен уметь драться и я теперь хожу на вольную борьбу. Знаешь, как там страшно, но теперь и меня боятся. Я уже сильный. – Продемонстрировал мышцы на руках. – Ты придёшь?

– Приходи, я буду тебя ждать. А хочешь, я покажу тебе, как умею драться? Только не сегодня. Сегодня мне уже пора. Я буду ждать тебя! – Прокричал практически на бегу и уже через минуту скрылся за углом гимназии, оставляя Лору в полной растерянности, заинтересовав ещё больше, но так и не дав ответы на многие вопросы.

Сложилось странное впечатление. Но побеждало необъяснимое тепло, которое зарождалось внутри, когда Лора смотрела на него. Мальчик был просто очаровательный. Он говорил много и практически бессвязно, стараясь проявить себя, что-то объяснить. Ему было важно показать, что папа ему доверяет, что рассказывает ему секреты. Но среди всего она выделила главное: Амиль очень хочет ей понравиться. Потому что если он ей понравится, то папа будет чаще приезжать. А в глазах в эти моменты проскальзывала непреодолимая тоска. Он хотел внимания, он хотел поддержки, он нуждался в общении и в понимании.

К следующей встрече подготовился более основательно, теперь рассказывал не так много и по порядку. А потом и вовсе изменился, стараясь преподать информацию правильно. Не так часто вспоминал маму, а если вспоминал, то старался говорить как можно меньше и как можно тише, словно кто-то мог услышать и рассказать ей об этом. Больше рассказывал о себе и расспрашивал о Лоре. Любил прикладывать ухо к животу и слушать, как Дана толкается, желая выбраться на волю. Спрашивал об отце, о его настроении, с воодушевлением рассказывал, что тот звонил ему и хвалил, или, наоборот, отчитывал, если что-то было не так.

А разговаривать с Амилем Лоре нравилось. Нравилось и его внимание, неприкрытое обожание в его глазах. Честность, открытость, широкая мальчишеская улыбка. Когда была с ним рядом, вообще, ни о чём не вспоминала. Осознание происходящего приходило много позже. Вечером. Когда закрывалась в ванной комнате, тщательно обдумывая каждое его слово. Вот тогда-то хорошо уже не было. Было обидно. За него и за себя. Ильдар сына не баловал, но времени теперь уделял достаточно для того, чтобы контролировать бурные детские фантазии. Он учил его основному, учил главному: тому, чему и должен учить настоящий отец: быть мужчиной, несмотря ни на что. А ещё он говорил вещи, которые Лора считала своим личным, сокровенным. Чего только стоил момент, когда он произнёс имя «Даная». Получается, это не Ильдар думал о дочери, а его сын. Не он штудировал энциклопедии имён в поисках достойного, красивого, а положился на мнение ребёнка.