Стань Звездой!

— Кто я такой, чтобы игнорировать просьбу дамы? — Эрик пальцами прочесал еще влажные волосы Зака. — Съемочная группа приедет к полудню, успеешь раньше — оседлаю для тебя Мефисто, — сказал, глядя Заку в глаза.

Дебора конечно же решит, что это она выгнала чужака из дома. Но Эрику и правда надо было возвращаться к работе, а до ужина выкроить время на встречу с Фрэнком: он звонил уже несколько раз.

— Вот только не вздумай играть честного рыцаря, — вздохнул Зак. — Иначе быстро превратишься в рыцарского коня, послушного и кроткого.

— Братец, умеешь ты обломать кайф, — Дебора бросила окурок в пепельницу и стащила со стола мандарин, сорванный Эриком. — Хочется человеку быть рыцарем — его право.

— Но для роли коня я уже староват, — Эрик жалел, что нельзя поцеловать Зака. Вернее, он чувствовал, что не стоит делать этого перед Деборой.

Вместо этого он коснулся пальцами губ Зака и неохотно встал.

— Я подъеду к одиннадцати, — пообещал Зак и растянулся на диване во весь рост.

* * *Эрик ушел, и Зак жалел, что не пошел с ним. Но он и так избегал разговора уже целые сутки, а потому заставил себя остаться и терпеливо дождаться, пока тяжелый внедорожник Ласарда выкатит за ворота.

— Какого гребаного хрена? — спросил он затем, не повышая голос.

— Задолбали постные рожи и пресные супы, — Деб даже не стала делать вид, что не поняла, о чем речь.

— Еще одна такая выходка, и я запру тебя на ключ, — ровным тоном сказал Зак и затянулся. — Или сразу вколоть транквилизаторы и отвезти обратно в клинику? Мне хватит денег организовать тебе принудительное лечение. Лет этак на пять-шесть.

— Ну да, и Курт с готовностью организует мне комиссию по дееспособности и предложит твою кандидатуру на роль опекуна, — Деб подалась вперед. — Только одно ты позабыл: сколько бы меня не травили транками, порошок все равно важнее всего на свете.

— Ты тоже кое-что позабыла, — Зак не повернулся к ней и даже не посмотрел в ее сторону. — Я предупреждал: это была последняя попытка.

— Тогда выгони меня на улицу, — резко ответила Деб. — Отпусти меня уже, наконец, и дай жить своей жизнью! — ее голос звучал все громче, и в нем отчетливо слышались нотки приближающейся истерики. — Как вы меня все достали! Мать с вечно унылым лицом, ты со своими нравоучениями! Курт так вообще смотрит как на грязь под ногами, и этому твоему тоже, видно, уже напел!

— Так было, что напеть, — пожал Зак плечами. — Или думаешь, Курт приврал что-то для красного словца?

— Да может и не приврал, но точно вывалил всю мою подноготную, — она схватила лежавшую на столе пачку и суетливо прикурила.