Звездочка миллиардера. Это моя дочь! (СИ)

Наклоняется так близко, что ещё чуть-чуть — и мы соприкоснёмся носами.

— Держите дистанцию, пожалуйста, — выставляю перед собой руки.

— То есть, расторгнув договор, я могу лишить тебя заработка, — продолжает он, проигнорировав мою просьбу. — Причём нестабильного. И забрать Астру станет ещё легче, поскольку её единственный опекун не может её обеспечить…

С каждым его словом пульс ускоряется.

Может. Запросто.

Когда я оформляла опеку, у меня была постоянная работа с чётким окладом. Сейчас — всё зависит от продаж моих книг. Они могут быть и мизерными настолько, что нам с трудом хватит на еду.

Но у меня есть родители. И я всегда могу пойти к отцу, работать на него и, по сути… жить за его счёт. Поэтому я и не хочу этого делать. Но если придётся — сделаю, не раздумывая.

— То есть вы… — всё же уточняю. — Пожарский Глеб Александрович?..

— Я, — подтверждает наихудшие опасения.

Слова застревают в горле.

Где же эта справедливость?

Я все эти годы помогала деткам, дарила им всю свою любовь. Почти всех учила ходить, говорить. Волновалась, когда они болели, и мазала каждого зелёнкой во время ветрянки. Отдавала всю себя во благо малышей. А теперь… Все эти испытания — награда мне за моё добро?

— Вы — самый мерзкий человек, которого я знала в этой жизни, — выплёвываю, сцеживая яд. Точка кипения достигла предела. — Чтобы опуститься так низко… нужно уметь.

Господи, да я еле сдерживаю порыв, чтобы не плюнуть ему в лицо!

— Говори что хочешь, мне плевать, — отрезает. — Так что, ты ещё готова воевать или сдаёшься?

Я всё же сдаюсь. Но не ему. А своему желанию, что подавляла последнюю минуту. Действую на эмоциях, собираю во рту слюну и мысленно прошу прощения у родителей, которые воспитали меня культурной и вежливой.

Но сейчас быть такой не могу и плюю подонку в лицо.

ГЛАВА 9

Любовь

Сделала? Сделала!

Сама не верю!

Знаю, что после этого будут последствия. Серьёзные последствия…

Сглатываю, наблюдая за тем, как моя слюна стекает с щеки Пожарского. В момент моей «атаки» он закрыл глаза, а теперь медленно открывает их, словно не веря в то, что сейчас произошло.

И будь у него способность сжигать человека взглядом, я бы уже горела, обхваченная ярким пламенем, как ведьма на костре.

Но он же не ударит меня?..

Я бы не была так уверена. Он может…

— Ты хоть понимаешь, что только что сделала? — напряжённым и тихим голосом спрашивает меня. Не орёт. Не бьёт. Не иначе как затишье перед бурей…

За дверью слышатся шаги. Секунда — и раздаётся стук.

— Глеб Александрович? К вам посетитель.

Пожарский никак не реагирует на эти слова. Отходит от меня и, не делая резких движений, вытирает плевок с лица.

Мне всё это не нравится!

Нащупываю ручку двери. Дёргаю — не поддаётся. Закрыта.

— Скажи, что я никого не принимаю.