Его личная звезда. Дилогия

Затяни он поцелуй ещё на десяток секунд, коснись груди Ириды, дотронься до внутренней стороны бедра... И всё. Никуда он её уже не выпустит из отсека. Возьмет прямо здесь, на узкой кушетке. Да, Славинский потерял контроль, но ещё не до такой степени.

Оторвавшись от сладостного рта, тяжело дыша, он проговорил, опаляя её лицо горячим дыханием:

- Ты всё поняла, Ирида. Выбор за тобой.

И, не дожидаясь ответа, рывком поднялся на ноги и вышел.

Как только дверь рабочего отсека плавно закрылась, к Ириде вернулась возможность дышать. Грудь жгло - к ней вскользь прикасалась грудная клетка Славинского. Левое бедро тоже жгло - на нем практически лежала нога Богдана. Губы... Её ли это были губы? Они припухли, и их немного пощипывало от агрессивных действий мужчины.

Из груди Ириды вырвался всхлип, и она, закрыв лицо руками, громко, навзрыд заплакала. Она ненавидела себя за то, что позволила Славинскому прикоснуться к ней. Нет, не только! Она ненавидела себя даже за то, что безропотно слушала его слова, отравлявшие её организм сильнее яда.

Что сейчас было? Вот что? Кто ей объяснит? Кто ей расскажет про его действия? Про её реакцию? Почему она допустила то, чтобы он не просто озвучил своё отношение к ней, но и поцеловал...

Необъемлемое Небо... что же она натворила... что же он натворил...

Ириду била крупная дрожь, заставившая девушку подтянуть ноги к груди и свернуться клубочком. Она понимала, что надо как-то успокаиваться, подавить рыдания, что скоро ей идти в конференц-зал. Но сил не было. Слабость накатила второй волной. Пришлось перевернуться на спину и глубоко задышать. Вдох-выдох, вдох-выдох... До чего же она слабая. И дело не в физическом аспекте. Дело в моральном. Ирида иногда завидовала тем женщинам, которые могли за себя постоять, умели стойко встречать удары Судьбы, и точно знали, чего хотят от жизни. Ирида себя к ним не причисляла.

Слезы катились по щекам узкими дорожками, и, казалось, последние душевные силы уходили вместе с ними. Тонкие влажные следы - показатели нашей боли, нашего отчаяния.

Он её поцеловал...

Славинский её поцеловал...

Что Ирида почувствовала, когда его жесткие губы прижались к её? Много чего. Изумление - само собой. Хотя... так ли уж она удивилась? Давай же, Ирида, признайся себе, будь, черт побери, правдива хотя бы здесь и сейчас! На подсознательном уровне она знала, да, проклятье, знала, что рано или поздно, но Славинский прикоснется к ней! После его-то взглядов... Ждала ли она его поцелуя? Нет. Не ждала. Не хотела. Бежала... Может, от того и поспешила влюбиться в Кира, чтобы голова и сердце были заняты другим мужчиной, чтобы между ней и тем далеким пропавшим Славинским образовался нерушимый барьер.

Бред! Стоило подумать о Кире, как о защите от Славинского, как вся её сущность воспротивилась столь явному кощунству.