Дотянуться до звёзд

Я через силу улыбнулась.

– Я лучше вернусь домой – посплю или позанимаюсь. Ты оставайся, если хочешь.

– Мы же только что пришли. – Руби надула губы.

– Знаю, прости. Я не в настроении.

Руби снова надула губы.

– Вон там сидит Лиза Дин в какой-то компании. – Она кивнула на столик в углу бара. – Я могу потусоваться с ней, раз уж ты столь жестоко меня кидаешь.

Я уже надевала пальто и украдкой вздохнула с облегчением.

– Ты точно в порядке? После разрыва с Хейзом?

Она вздохнула.

– Ага. Немного обидно, но это же не конец света.

– Ладно. Увидимся дома.

– Ты сама-то в порядке?

– Буду, как только подтяну учебу.

– Ах ты тусовщица, – фыркнула Руби. – Увидимся вечером.

Я соскользнула с табурета и вышла на улицу; всю дорогу до дома я почти бежала. Закрыв за собой дверь, я швырнула пальто и сумочку на пол и сразу же бросилась к столу, заваленному тетрадями, графиками, конспектами, учебниками политологии.

Поверх этой груды лежали письма от Коннора."

"Мое сердце плачет о тебе за высокими, толстыми стенами, которые я возводил годами, чтобы скрыть старые воспоминания, требующие, чтобы я молчал. Они шепчут, что я не заслуживаю того, чтобы быть услышанным, что счастье принадлежит тем, кто достоин. Мне страшно, Отем, я боюсь, что они правы.

У меня из глаз покатились слезы, я прижала письмо к сердцу и прошептала:

– Нет, Коннор. Я тебя слышу.

Глава двадцать шестая

Уэстон

Яркое солнце Южной Каролины сияло в безоблачном синем небе, но дул свежий ветерок, так что стоять по стойке «смирно» было легче. Рота Б построилась в поле наряду с другими ротами, завершившими курс боевой подготовки. После тренировочного лагеря жара на меня почти не действовала, толстая форма из шерсти и полиэстера не раздражала кожу. Мое лицо не выражало никаких эмоций. Больше никаких усмешек. Я их все выбросил и оставил на этом поле.

Все это время мы выкладывались на полную катушку, на нас кричали, нас муштровали, и все же армия не смогла вытравить веселую улыбку Коннора. Она искрилась в его глазах, когда он слегка толкнул меня локтем и едва заметно кивнул на трибуны. В первом ряду сидели Ма, Пол, мои сестры, чета Дрейк, Руби и Отем.

После того как сержанты-инструкторы удостоились похвалы, подполковник произнес приветственную речь. Потом перед трибунами промаршировал оркестр. Какой-то офицер называл роты, батальоны и их инструкторов, и мы начали маршировать мимо трибун.

– Рота Б, командует сержант-инструктор Джон Денрой.

– Это мой мальчик! – закричала Ма, хлопая в ладоши. – Горжусь тобой, малыш!

Нам наказали смотреть прямо перед собой, когда мы будем проходить перед трибунами, но я быстро стрельнул глазами туда, откуда донесся голос Ма, и заметил Отем.

Она вскочила на ноги, как и все наши родные и близкие.