В лапах зверя

Ведет себе машину, такой самодовольный, спокойный… Словно и не произошло ничего особенного. Словно он каждый день вот так вот девочек в свою холостятскую нору таскает и трахает их там до помутнения рассудка. Хотя… А, может, это так и есть???

Мысль для меня настолько новая и пугающая, что я, невольно ею впечатлившись до слез, отворачиваюсь торопливо к окну.

И, чем больше думаю эту мысль, тем вернее она мне кажется.

Очень уж он… Опытный. И безапелляционный. Не тормозит вообще.

Кто перед таким устоять может?

Высокий, одуряюще красивый и такой же одуряюще властный… Ключевое слово тут: одуряющий.

Любая одуреет.

Как я.

Если он вот так… При живой жене… И похуй ему, по его же словам… То как скоро он мной наиграется? Как скоро найдет себе еще игрушку?

Почему-то становится себя жаль. Это так странно: что именно сейчас, а не раньше, когда он трахал меня силой.

Но вот такой выверт сознания. Стоило только лишь додуматься, что со мной это у него — не эксклюзив, и все. И сразу так плохо на душе, так жутко.

И жаль себя, дуру такую. Еду, тут, понимаешь ли, в чужой рубашке, без трусов, с натертой промежностью и распухшими на пол физиономии губищами… И жалею, что я — не главная звезда на небосклоне этого зверя.

Дикость. Тупость. Особенно тупо, что понимаю все. Но поделать с эмоциями ничего не могу.

Не удержавшись, тихо всхлипываю. Тут же вытираю слезы рукой, чтоб он не заметил ничего.

Но машина неожиданно тормозит у бордюра. Чувствую тяжеленный взгляд на своем затылке, и даже всхлипы застывают в горле.

Заметил. Черт. Стыдно.

Жесткие пальцы властно прихватывают за подбородок, поворачивают.

Закрываю трусливо глаза, понимая, что щеки все в мокрых дорожках слез.

И не смотрю. Не могу смотреть на него.

А он может.

И смотрит. И взгляд его, тяжелый и горячий, обжигает.

Воздух в салоне пропадает стремительно, дышать становится нечем. И губы мои, распухшие от слез, сохнут, покрывются трещинками. Я это прямо чувствую. И ничего, ничего не могу сделать! Никак не могу остановить это!

Сандр смотрит, мягко поглаживает большим пальцем нижнюю губу, а затем тянет к себе ближе…

И целует.

Прямо в эту сухость, с эти трещинки, и, кажется, кровь на них выступает. И ему нравится, судя по тому, что поцелуй становится чуть грубее и гораздо глубже.

Голова моя глупая летит, кружится, словно воздушный шарик.

Все внутри плавится, таким становится текучим, словно свечка тает, оплакивая саму себя, обреченную умереть с первыми лучами солнца…

Это так больно.

И так сладко.

Он меня убьет, когда переключится на следующую девочку.

Понимание этого — кристальное, острое до крови.

И я вздрагиваю, распахивая мокрые ресницы.

Сандр перестает меня целовать, но все еще держит за подбородок.

— Что случилось, Лика? — шепчет он, не сводя с меня темного взгляда.