В лапах зверя

Я смотрел на молоденькую, едва ли на десять лет старше меня, тоненькую темноволосую девушку и решительно не понимал… Какого хера она делает рядом с отцом? Он к тому времени, знатно погуляв и оторвавшись на всю катушку в попытке забыть маму, был, на мой взгляд, вообще не тем, в кого может влюбиться такая девушка.

От его столичного лоска нихрена не осталось, общение с друзьями деда наложило свой жесткий отпечаток. Короче говоря, и внешне, и по повадкам отец был тогда быдло, хам и скот.

Любить его было не за что.

А Настя почему-то любила.

Мы с Савой — тоже были в тот момент ни разу не подарки. У меня — подростковый кризис, который заметил и проанализировал только я. У Савы — кризис трех лет. Веселое время, с которым пришлось разбираться уже Насте.

В целом, посторонней молодой красивой девушке нас не за что было любить.

А Настя любила.

Нас троих.

И это было необъяснимым.

Правда, потом, анализируя ситуацию, я решил, что Настя просто не проходит по категории реальности.

Она проходит по категории чудес.

А чудеса просто иногда случаются. Они необъяснимы.

Придя к такому выводу, я успокоился и принял все, как должное.

Второй звоночек о том, что я не все могу объяснить, прозвенел недавно.

Когда открылась дверь отцовского дома, и на пороге возник Сава в обнимку с худенькой мелкой блондиночкой.

Сава, в своей раздолбайской манере жамкал девчонку за плечи, что-то орал, как всегда, пытаясь сделать так, чтоб на него обратили как можно больше внимания… Поведение брата было объяснимо.

Мое — нет.

Потому что, когда я подошел ближе, чтоб угомонить Саву, и посмотрел на нашу гостью, о которой предупреждал отец…

Это было странное ощущение.

Сродни солнечному удару, наверно. Я никогда не испытывал на себе, но читал описание.

Нарушение пульса, потемнение в глазах, повышение температуры тела.

Все симптомы, шарахнувшие меня одновременно и в тысячекратном объеме.

Она стояла, смотрела на меня во все глаза. Маленькая такая, худая, в простой футболке и джинсах, светло-пепельные волосы были собраны в небрежный хвост.

И на шее, на самом видном месте, цвело красное пятно от железной лапы Савы. У меня таким же красным залило глаза, фотовспышкой промелькнуло перед внутренним взором: мои пальцы на этой тонкой шее, следы от них были бы четче гораздо…

Интересней.

Девчонка стояла, совершенно не подозревая, что происходит у меня в голове. Если бы хоть на мгновение увидела, то неслась бы оттуда, сверкая пятками.

Ослепленный, я дошел до отца, что-то ответил на его вопрос, не сводя взгляда с гостьи.

И думая только о том, что ее белая чувствительная кожа — слишком больше искушение.

Вечером того же дня ко мне пришла Вика, вдетая и шальная.