Укрощение зверя

 – В какой институт, ежели не секрет?

– В художественный, – ответил Данила с некоторым стеснением.

– Художник, стало быть?

– Я в основном иконы писал… но и пейзажи тоже могу… и портреты…

– Это хорошо, нужное дело, – закивал старичок. – Я вот все больше по кулинарной части споспешествовал, да на пенсии теперь, трудно у плиты стоять. А раньше поваром работал.

– У меня отец здорово готовит, – поддержал разговор Данила, постепенно расслабляясь. – Много старинных рецептов знает.

– Главное не рецепты, – поднял вверх палец старичок. – Главное – правила и приемы приготовления. Вернуться к технологиям кухни столетней, а тем паче двухсотлетней давности невозможно. Вся среда другая, флора и фауна, а вот культуру еды поддерживать надо. Увлекаться же заморскими рецептами, экзотическими блюдами не след, национальная кухня потому и национальная, что соответствует определенному народу и месту жительства.

Данила с любопытством посмотрел на собеседника.

– Вы говорите… как профессор.

Старичок приподнялся, прижал руку к груди.

– Позвольте представиться: Афанасий Кузьмич Валенок, потомственный кулинар, по образованию – ботаник, доктор наук. А вас как звать?

– Данила… Ломов.

– Очень приятно.

Они обменялись рукопожатиями. Старичок снова заговорил о кухне, потом заметил рассеянность слушателя и махнул сухой ручкой:

– Не думайте о них, молодой человек, не стоят они нашего гнева. Так вот, я утверждаю, что самая скверная кухня выработалась у городских низов в начале прошлого века. Выбравшись из деревни в город, они отталкивались от всего деревенского и пытались перенять приемы приготовления пищи городских верхов. Получилось нечто совершенно дикое…

В купе заглянула небритая физиономия, исчезла.

– Тут оне…

На пороге возник сержант милиции, невысокий, худой, узкоплечий, с выдающимся брюшком, окинул старичка и Данилу равнодушным взглядом.

– Что же это вы, граждане, безобразничаете? Жалуются на вас пассажиры. К людям пристаете, деретесь. Ваши документы, молодой человек.

Данила покраснел, глянул на Афанасия Кузьмича, достал паспорт.

Милиционер бегло просмотрел документ, стукнул им себе по ладони, перевел взгляд на Данилу.

– Придется пройти со мной.

– Я ни в чем не виноват! – возмутился Данила. – Они сами первыми начали…

– Разберемся. Пройдемте!"

"– Э, мил человек, – встал кулинар, остро посмотрел в бесцветные глазки сержанта, – зачем же безвинных виноватыми делать? Ступай себе с миром, мы тут сами разберемся, тишком да ладком. Тебе отдохнуть надобно, устал поди от безделья, болезный. Ступай, ступай, а документ верни.

Милиционер протянул Даниле паспорт, осоловело посмотрел по сторонам, словно соображая, что он тут делает, покачнулся, с трудом выбрался из купе.