Невеста для Зверя

А ты лёгкая, что пиздец. Мне твоим питанием заняться нужно?

– Нормально я ем. Дамир!

– Даже мать меня так часто по имени на называла, как ты.

– Ты сам сказал тебя Дамиром звать. А ты меня познакомишь меня с ними? С твоими родителями.

– Нет.

Резко меня на пол опускает, посреди комнаты. Только сейчас вспоминаю, что абсолютно голую меня по дому нёс. Но это значения не имеет после ответа мужчины.

Если даже жену с родными не знакомит, то, наверное это лучше всего о его планах говорит. А может стыдно меня такую представить, неидеальную и неподходящую. Я же даже не знаю какой веры мой муж, что для него важно. Я ничего о Дамире не знаю.

– Мои родители мертвы, Ась.

Вздрагиваю от его слов. Стыдом жжёт из-за того, что я надумать успела. И жаль его, что родных потерял. Мой отец давно умер, я почти и не помнила его. Но у меня отчим и мама были. Пускай даже так поступили со мной, пускай простить их не могу. Но оны живы, где-то есть. Дышат и радуются чему-то.

– Мне жаль.

Неловко себя чувствую, руками стараясь прикрыться. Но мужчина не даёт, легко по ладошке ударяет, открыться заставляет. Со шкафа огромное бежевое полотенце достает и ко мне возвращается.

– Не твоя вина, Ась, чтобы жалеть. Мать наркоша убил в переулке. Откинулся от передоза до того, как суд состоялся. Это давно было, так что неважно.

– Важно. Я же даже этого о тебе не знала, а ты не знал, что мой отец тоже умер давно. Это не та тема, на которую говорить легко можно. Но я просто хочу узнать о тебе что-то. Узнать тебя.

Дамир улыбается, правый уголок едва приподнимая. Но смотрит легко и расслабленно. Довольно, будто что-то очень сокровенное от меня услышал.

– Отца признали мёртвым. Он пропал и всё на этом.

– И ты не пытался его найти?

– Ась, мне лет четырнадцать было. Я нихрена не мог. Да и уверен, что он мёртв давно. Возможно даже семья матери к этому причастна.

– Что?

Застываю, пока Зверь краешком полотенца меня касается. По плечам ведёт, капли воды стирая.

– Мать азербайджанкой была, отец – русским. Мусульманкам нельзя выходить за людей другой веры, это страшный грех считается. А она не просто выскочила, она сбежала с ним. Все запреты нарушила. Её семья такого позора не могла принять. Общались конечно, они любили её, но никогда ни отца, ни меня не принимали. И в её смерти винили отца, конечно же. Я сам винил.

– Почему?

– Мать сбегать любила. В этом вы похожи, - улыбка грустной становится, будто фантомной болью его обдаёт. Я знаю, понимаю. Так же тяжело, когда родного отца вспомнить пытаюсь. – Она из дома часто уходила, когда ссорилась с отцом. Потом он её возвращал. Иногда сразу за ней срывался, иногда ждал и давал успокоиться. Или сам успокаивался, не знаю.