Огненный Зверь

Я невольно позавидовала его самообладанию. Интересно, это природный дар или все же заслуга Золотаревского? Если второе, то мне есть на что надеяться, возможно, и меня научат, как держать себя в руках и сначала думать, а потом говорить.

— Это все действие Огненного Зверя, я понимаю, — наконец выдал он.

Я чуть не зарычала. Правильно говорит Ирка, все мужики одинаковые, всем лишь бы не брать на себя ответственность.

— А если Зверь тут не причем? — с вызовом спросила я, забыв про всякое смущение, теперь на первый план вырвалось раздражение, я стала медленно приходить в себя.

Его взгляд сверлил меня.

— Ты можешь с уверенностью сказать, что это так?

— Я… — я потерялась, открыла рот, закрыла, словно рыба, выброшенная на сушу. Что я могла сказать с уверенностью в данный момент? Зверь изменил меня, как физически, так и внутренне и я уже не могла в полной мере отвечать ни за одно из своих чувств. — Наверное, нет, — сдалась я.

— Вот я так думаю, — кивнул он мне и своим мыслям.

Теперь я мучилась вопросом, что бы он сказал, если бы я заявила, что Зверь тут совершенно ни при чем, и я действительно до умопомрачения люблю его?

— А раз так, переживать не о чем, — сказал Кирилл все тем же заботливо-покровительственным тоном.

Я сжала губы в прямую линию. Не о чем, значит. Если бы он хоть что-то испытывал ко мне, сейчас у него был огромный шанс сказать мне хотя бы нейтральное: ""Ты мне тоже нравишься"". Он этим шансом не воспользовался. Стало быть, я ему безразлична, а мои чувства к нему он воспринимает, как реакцию организма на присутствие Зверя, а потому это его не печалит.

Внутри расплывалось облако обиды и холода. Что ж, может быть, оно и к лучшему. Он же такой доброжелательный, ответственный, если бы он считал по-другому, его бы еще начало мучить чувство вины из-за того, что он не может разделись со мной мои чувства.

Все к лучшему…

Чувство безмерной любви и любования Кириллом сначала сменило раздражение, а теперь обида.

Все к лучшему…

Теперь я, кажется, нашла ключ к моей откровенности. Обида напрочь заглушила желание делиться своими чувствами и эмоциями. Владимир Петрович был прав, я должна изучать себя и свои реакции, тогда все получится.

Я медленно встала, не в силах больше находиться рядом с ним.

Его глаза вспыхнули.

— Я тебя обидел? — конечно же, он почувствовал.

О да, до глубины души, разбил сердце, так кажется, пишут о таких ощущениях в любовных романах. Обидел, открыл глаза, показал, что надеяться не на что…

Впервые я поняла, что обида — это потрясающее чувство, потому что она возвращала мне способность лгать."

"— Все хорошо, — даже мой голос показался мне незнакомым.