Огненный Зверь

Он был прав, я не играла и не притворялась. Бежать вместе со Зверем мы не могли. Если бы у нас был шанс, я бы никогда не позволила своему другу умереть.

— Хорошо, — кивнул Мартынов, — что нужно для передачи?

— Ничего особенного, — ответила я. — Закрой двери, чтобы нам никто не мешал и развяжи меня. И пусть твои головорезы ждут на улице, рядом никого не должно быть.

— Если ты попробуешь сбежать… — пригрозил Дима.

Он все еще пытался мне угрожать, глупец…

— Я не сбегу, — уверила я. — Ты можешь читать мои чувства. Я не лгу.

Мартынов медленно кивнул.

— Да, ты не врешь, — пошел и закрыл дверь на засов. — Что ж, давай.

Он вскинул руку, и путы на моих запястьях исчезли. Я выпрямила руки, потерла места, где давила веревка, потом встала.

""Дотронься до него, напрягись и представь, что выбрасываешь меня, — сказал Зверь. — Это просто. На нашем уровне единения у тебя получится автоматически"".

Я поняла, что он имел в виду. К тому же я видела, как его передала мне Акимова, всего лишь одно прикосновение…

Я подошла к Мартынову и положила руку ему на предплечье. Его лицо приняло совершенно детское выражение. Трудно было представить, что этот человек способен на пытки и убийства. Что ж, я тоже была готова убить.

""Прощай, Зверь"".

""Прощай, Изольда"".

Было больно осознавать, что я слышала его голос в последний раз.

Я сморгнула слезы и сделала над собой усилие, как просил Зверь. Моя ладонь осветилась ярким огненным светом, как когда-то у Акимовой.

Зверь уходил из моего тела. Навсегда.

Свет под моей ладонью погас. Я почувствовала слабость в ногах и усталость, разом навалившиеся на меня. Мое тело больше не поддерживалось Зверем, оно стало прежним. А в голове была звенящая пустота.

""Зверь?"" — на всякий случай позвала я, чтобы убедиться, но мне никто не ответил.

Мартынов же ликовал. Он рассматривал ожог на руке в форме моей ладони."

"— И это все? — радостно воскликнул он. — Так просто? Он теперь мой!

— Он твой, — подтвердила я. — Наслаждайся.

Что-то такое мелькнуло в моих чувствах или в тоне моего голоса, что Дима нахмурился. Он ощущал подвох, но еще не понял, в чем он.

Мартынов окинул меня оценивающим взглядом и скривился:

— А теперь я вынужден сообщить, что соврал, и мне придется тебя убить.

Я ничего не ответила, я только смотрела на то место, до которого только что дотронулась. Он проследил за моим взглядом, удивленно поднял руку, на которой вскипали огромные пузыри, как на поверхности кипящего масла.

— Что за?.. — пробормотал Мартынов.

Я пожала плечами.

— Обычный процесс вживления, — он смотрел на меня недоверчиво. — Чистая правда. Со мной было все точно так же.

И тут Дима взвизгнул и стал опускаться на колени, обхватив здоровой рукой обожженную руку.

— Ты не говорила, что это так больно! — прорычал он.