Огненный Зверь

А еще, — его взгляд стал жестким, — а еще он просит не переставать проводить собрания и вести себя, как ни в чем не бывало, пока мы не выясним, кто предатель. ""Как поступить потом, только твой выбор, — процитировал он. — Если сочтешь нужным, ты можешь распустить наш маленький совет, а можешь продолжать все так, как было при мне""…

— Он очень тебя любил, — прошептала я.

— И я его, — Кирилл отвернулся, пряча боль в глазах. — И я чувствовал, что с ним что-то не так, чувствовал, что он будто прощается, но решил все выяснить завтра. Только завтра для него не наступит.

— Я думаю, последнее, чего бы Владимир Петрович хотел, это чтобы ты винил себя, — высказалась я.

— Я знаю, — голос Кирилла был лишен красок. — Он всегда утверждал, что я слишком многое на себя взваливаю. Он хотел, чтобы я был счастлив.

— Ты самое дорогое, что было у него в жизни.

Кирилл невесело усмехнулся.

— Знаешь, когда-то я ненавидел его, за отнятое детство, за рано взваленную ответственность, за высокие требования, за то, что, когда я был подростком, он ломал мой характер под свой вымышленный идеал, который он пытался создать всю свою жизнь, — я слушала, и не решалась даже вздохнуть. — А когда я вырос, я понял, что он единственный человек в этом мире, которому было до меня дело. Он создал меня, не переделал, как мне казалось в бунтарском возрасте, а создал, создал из ничего. Все, что есть во мне, взращено им. И он был мне больше, чем отец, во мне нет его крови, но во мне часть его огромной души. И очень странно осознавать, что его больше нет, нет великого человека, который все знает наперед, который всегда даст совет. А еще тяжелее осознать, что он умер, чтобы жили мы.

Кирилл всегда был сильным, впервые он показывал мне свою слабость, но мы оба прекрасно знали, что пройдет пара минут, он встряхнется, и все снова встанет на свои места.

— Владимир Петрович верил, что мы со всем справимся, — сказал я, чтобы хоть как-то его подбодрить.

Кирилл хмыкнул.

— Ну, теперь мы втройне обязаны выжить, чтобы не обмануть его ожидания.

— Все будет хорошо, — не знаю, откуда взялась уверенность в моем голосе, но в это мгновение я искренне в это верила.

* * *Это был долгий день, насыщенный переживаниями и событиями.

Мы с Кириллом еще немного посидели на кухне Золотаревского, пока не спохватились, что нужно известить остальных о смерти старика. Если мы не хотели, чтобы предатель что-либо заподозрил, мы должны вести себя, как обычно.

Кирилл обзвонил всех.

У Леночки началась истерика прямо в трубку. Он разговаривал не по громкой связи, но даже мне прекрасно были слышны ее всхлипы. Это казалось искренним горем, и я не могла допустить даже мысли, что предателем может оказаться она.