Огненный Зверь

Илона… Это утро было счастливым до безобразия, если не думать о том, что произошло вчера.

Я, не понимая, посмотрела на него. Что именно он хотел от меня услышать?

Все же в общении с эмпатом есть определенные плюсы, мне не пришлось озвучивать свой вопрос.

— Посмотри на ситуацию с моей стороны. Ты звонишь мне, давясь слезами, рассказываешь, что Илону убили Черные Капюшоны, говоришь, куда ехать, я приезжаю и нахожу тебя в состоянии полуистерики-полукомы прямо на месте преступления в машине этого лейтенанта… как там его?

— Мартынова, — глухо подсказала я.

— Мартынова, — эхом повторил он. — А в твоих чувствах, кроме боли и скорби, отчетливо читалось чувство вины. Когда я выясняю подробности, оказывается, что охрана офиса видела, как вы с Илоной уехали в пятницу после работы вместе на ее машине. Не слишком ли много тебя в этой истории? Естественно у меня возникли вопросы.

Я задохнулась от понимания и обиды. Вот почему он никуда не торопился, вот почему нянчился со мной и терпел мое неадекватное поведение. Ради информации, а вовсе не ради меня.

""Ну, началось"", — недовольно пробормотал Зверь.

Кирилл отреагировал так же.

— Полагаешь, я торчу здесь все это время только ради этого вопроса?

Я вздрогнула, его голос даже близко не напоминал тот вежливый спокойный тон, которым он обычно со мной разговаривал. Я сразу заметила, что сегодня Кирилл не прятался под свою равнодушную маску, сейчас же я еще раз убедилась, что от этой маски не осталось и следа. Он был раздражен, обижен, уязвлен моими подозрениями.

— Я… — я не успела ответить, что я вовсе ничего такого не думала, но Кирилл перебил меня.

Оказалось, его может ""нести"" не меньше меня, когда мое раздражение достигает апогея.

— Можешь не сомневаться, — продолжал он все тем же необычным тоном, — если бы мне нужна была от тебя только эта информация, я бы выудил ее из тебя еще вчера, прямо там на стройке, надавал бы пару тумаков, чтобы очнулась, и выяснил бы все, что мне необходимо, а потом запихал бы обратно в машину этого Мартынова и поехал по своим делам, — с каждым его словом мне становилось все более и более стыдно за то, что я действительно могла о нем так подумать. Он почувствовал и это: — И не надо теперь этого стыдиться! Если ты так подумала, значит, ты считаешь меня двуличным подлецом, способным играть на чужих чувствах? — его голос стал тише. — Тогда я не понимаю, как ты можешь испытывать ко мне те эмоции, которые испытываешь, и одновременно считать меня расчетливым и бессердечным.

Видимо, привычка держать себя в руках, все же взяла верх, он замолчал, хотя я просто физически чувствовала, как в нем все еще кипит возмущение.

""Извинись сейчас же, — высказался Зверь. — Вот сейчас ты действительно незаслуженно обвинила человека"".