Огненный Зверь

А так как я единственная женщина в коллективе, попросил меня попытаться подружиться с тобой.

— Не единственная, — возразила я. — Есть еще Леночка."

"— Вот и я ему об этом сказала, — согласилась Илона. — На что он мне ответил, что если он попросит об этом ее, закончится все Леночкиным смертоубийством. Как он выразился, не твоего поля она ягода.

— Какая проницательность, — пробормотала я.

Илона продолжала:

— Я сначала его не поняла. Разговор состоялся еще две недели назад, на тот момент я не видела особых различий между тобой и Леночкой, ну разве что ты полярность отношения к людям, она всех любит, ты всех ненавидишь, а на деле обе пустышки, — меня такая оценка моей личности улыбнула. — Потом начала присматриваться, и решила, что какой-какой, но пустой тебя точно назвать нельзя. А сегодня, когда даже Антон сделал тебе комплимент, я окончательно заинтересовалась.

— Это Золотаревский сказал учинить мне проверку? — в конце концов, я так и не получила ответа на интересующий меня вопрос.

— Да нет, конечно, — Илона скривилась, — но инициатива наказуема, не так ли? Попытка подружиться провалилась?

Выражение ""попытка подружиться"" звучало до смешного нелепо. Мне на самом деле становилось смешно. Теперь я уже не силой запрещала себе злиться, я вообще не злилась, мне становилось легко.

— Ну почему же, — ответила я. — Сейчас, когда наш разговор пошел начистоту, он мне даже нравится.

— Это все из-за пирожного, — очень серьезно кивнула Илона, и мы обе рассмеялись. Напряжение спало окончательно.

— Но ведь были и еще причины, — вспомнила я и посерьезнела.

— Не причины. Одна причина, — Илона прикусила губу, пристально смотря на меня, от этого ее взгляда у меня сердце ушло в пятки. И я поняла, что заранее знаю, о чем она собирается сказать. — Кирилл.

Это имя прожгло меня электрическим разрядом, хотя я и была готова.

Я шумно втянула воздух через сжатые зубы.

— А что Кирилл?

У самой же в голове роились тысяча вопросов. Что ей известно? Что она знает о моих чувствах к нему? Что он сам мог сказать ей?

Илона молчала, и мне хотелось вскочить, схватить ее за грудки и трясти до тех пор, пока она все мне не расскажет.

Естественно, я сдержалась, терпеливо смотрела на нее и молчала, слушая, как в груди грохочет сердце.

— Я среди этих людей давно, — начала Илона издалека, — почти пятнадцать лет. Мне было двадцать два года, даже младше, чем ты сейчас, — ну надо же, меня записали в юные, — я чувствовала себя безумно одинокой, мне казалось, что я одна на белом свете, что меня никто не способен понять. Тогда мы и познакомились с Владимиром Петровичем, он пытался промыть мне мозги, объяснить, что мой дар не проклятие, а подарок, что с его помощью я смогу помогать людям.