Зултурган — трава степная

 — Но как бы не заупрямился старик… Слишком уж ты круто с ним!.. Сейчас не те времена!.. И со скотом, говорят, полагается повежливее.

Оба невесело посмеялись. Затем Долан принялся торопить с отъездом:

— Придумай что-нибудь, Бергяс!.. Чутье подсказывает: нельзя с этого старика спускать глаз.

Сяяхля, заглянув в спальню по зову мужа, тут же ушла на поиски Онгаша. Бергяс еще раз предупредил Долана:

— Трогать Онгаша не смей, обижусь!.. Человек он из моего рода… Верни, как взял, невредимым!

Онгаш, порядком заспанный, вскоре предстал опять. Но слушал лишь Бергяса, на Долана даже не посмотрел. Старик явно не намеревался отправляться куда-либо на ночь глядя и заявил об этом бывшему старосте без всякого стеснения.

— Как ты смеешь отказывать тяжелобольному! — то сурово, то просительно толковал ему Бергяс. — Может, это последняя моя просьба к тебе, Онгаш… Садись на серого иноходца и езжай вместе с Доланом, он покажет дорогу к манычскому бё… Вернешься со знахарем, оба получите по барану.

Онгаш с рождения питал слабость к коням: скаковым, иноходцам, верховым, парным в красивой упряжке… За долгую жизнь он так и не разжился капиталом ни на одну приличную лошадку. Кроме низкорослой табунной клячи, другого коня у него не было. И покататься на рысаке никто не позволял ему. А тут — серый, в яблоках, иноходец Бергяса! За него купчишка из-под Астрахани табун молодняка сулил! «Неужто серого мне дает Бергяс?.. Видно, прижало главу рода не на шутку! Эх, и прокачусь напоследок на зависть всем встречным!.. Жаль, что выезжаем потемну!.. Еще одно доброе дело в угоду бурхану совершу — помогу страдающему от болезни».

С такими мыслями Онгаш и отправился вместе с Сяяхлей и Доланом седлать застоявшегося в конюшне любимца бывшего старосты.

Долан и Онгаш ехали ночь полную, удаляясь все больше на восток, но признаков жилья все еще не было, хотя уже следовало бы. Конь Долана уже не так высоко держал голову и плохо повиновался уздечке, фыркал, начал уставать. Серый иноходец Бергяса шел так, будто бы только выведен со двора, от кормушки.

— Туда ли мы коней правим? — засомневался вслух Онгаш.

— Да вроде нигде не сворачивали! — заверил старика попутчик. Однако его самого уже одолевали сомнения: степная дорога, что слепая корова, не знаешь куда ведет. Сказали — пятьдесят верст, а едут ночь напролет…

— Дымком запахло, — обрадованно вскрикнул Онгаш, потягивая ноздрей вправо. Оба путника, не сговариваясь, натянули поводья правой рукой. Запах дыма усиливался. Вот уже слышен собачий брех. Степняк издалека, по лаю собак, может определить величину селения.

— Две-три кибитки, — прошептал старик. — Что бы это значило?

В задымленной туманцем низине пасся табун, невдалеке проглянуло озеро, отороченное пожухлой, обожженной зазимком зеленью.